Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 102 – Елена Прудникова

Приложение: Заявление т. ТИМАШУК и электрокардиография товарища Жданова. В. Абакумов. 30 августа 1948 года».

Дата стоит внизу, под ней — подпись Сталина, свидетельствующая о том, что он получил документ. Еще ниже — большими буквами написана резолюция: «Д. В архив. Ст.».

И сразу же любимый вопрос — о подлинности данной бумаги. На первый взгляд она производит хорошее впечатление (по сравнению с обычным уровнем хрущевских фальшивок). На второй — менее хорошее. Абакумов имел обыкновение выражать свои мысли чрезвычайно четко, языком толкового военного рапорта. Возьмем, для примера, спецсообщение Сталину от 21 марта 1946 года, которое легло в основание знаменитого «дела авиапрома».

«При этом представляю рапорт сотрудника главного управления “СМЕРШ” подполковника Елисеева.

Тов. Елисеев доложил, что, будучи по делам службы в центральном аппарате Военно-Воздушных Сил, он встретил начальника Главного Управления Заказов ВВС генерал-лейтенанта инженерно-авиационной службы СЕЛЕЗНЕВА, который рассказал, что ему придется нести серьезную ответственность перед правительством за приемку недоброкачественных самолетов от авиационной промышленности» и т. д.

Таким образом, если бы это спецсообщение писал действительно Абакумов, он начал бы примерно так: «Тов. Тимашук сообщает, что 29 августа она была вызвана…» и т. д., а не с той невнятицы, с которой начата эта сопроводиловка. Тем более письмо Тимашук было написано от руки, не самым лучшим почерком — зачем заставлять вождя разбирать врачебные каракули?

Второе сомнение — более серьезное. Оно касается слова «товарищ». В документе использовано два варианта его написания — полностью по отношению к Жданову и сокращенно: «т.», когда речь заходит о Тимашук. Слово это разные люди сокращали по-разному. Я просмотрела все сообщения Абакумова, которые были доступны, — в тексте документа он употреблял сокращение «тов.» и применял только его, о ком бы ни шла речь, даже о Сталине. Прогибы спинного хребта (я имею в виду разные варианты написания для высокого начальства и для простых людей) ему были не свойственны — тем более что и Сталин их категорически не приветствовал.

Наконец, в книге Игоря Гольдмана «Сталин должен был умереть» на фотовкладке приведена фотокопия документа, который представляет собой вообще непонятно что. Там нет слов «Спецсообщение» или «Служебная записка», нет номера (а все спецсообщения МГБ были номерными). Там вообще нет никаких пометок, кроме пресловутой записи насчет архива. Можно ли всерьез воспринимать в кремлевском делопроизводстве документ без номера — вопрос риторический, то есть бессмысленный.

Так что приходится признать, что безусловного доверия данной бумаге нет. Но если это фальшивка, зачем было ее сочинять? Ради резолюции «В архив»? Может быть, и ради нее, родимой…

Когда лепили антисталинскую версию «дела врачей», было очень удобно вытащить данную бумажку, как кролика из шляпы, и приготовить из него вот какое рагу: Сталин, мол, сначала не придал значения этой истории, а когда понадобилось начать кампанию против евреев и интеллигенции, вспомнил про нее, приказал найти письмо Тимашук и пустил его в ход. Потому-то и сделали хрущевские фальсификаторы эту сопроводиловку со «сталинской» пометкой «в архив». Хрущевцы старательно утверждали, что «дело врачей» начато исключительно волей Сталина, и данная бумажка скромненько так работала на эту версию. Но «маячок» изготовители фальшивки традиционно оставили…