Книга Тень за стеной, страница 75 – Валерий Шарапов

Она шла, загребая сапожками листву с грязью, и категорически ни о чем не думала. И ведь никого не было на темной тропинке – ни сзади, ни по ходу, – а все равно за плечом подал голос тот, кого она совершенно не хотела видеть.

— Оля, добрый вечер.

Сахаров. Откуда взялся? Но было невежливо пройти мимо, и Оля поздоровалась.

— Что по такой темени и одна?

— Отпустила охрану на сегодня. И такси решила не брать. Не задавайте дурацких вопросов.

— Хорошо, не буду, – пообещал он, – задам неглупый: провожу?

— Дорога не купленная.

Начало так себе, но Роман на другое и не рассчитывал. Ничего, дорогу осилит идущий… как там дальше?

Ольга ожидаемо извинилась:

— Прости, нагрубила.

Он великодушно извинил:

— Не о чем говорить, что я, не понимаю? То есть не понимаю. Вообще не понимаю, как ты держишься. Честно.

Она промолчала. Цукер тоже выдержал паузу, давая тишине и горю сделать свое дело, и заговорил, точно обсуждая погоду:

— Знаешь, я никогда бы не подумал, что девушка может настолько… владеть собой, что ли.

Оля поразмыслила над комплиментом и настороженно спросила:

— А ты о чем?

— Я о том вечере. Когда из театра возвращались, ну и столкнулись… ты помнишь.

«Нет, все-таки самая умная девица – прежде всего девка. Ведь все поняла, а ломается. Ну, сыграем!»

— Не понимаю, – уже высокомерно соврала она, и тогда Роман телеграфировал открытым текстом:

— Я про Николая. И эту… потасканную. Хотя о покойниках так нельзя… но я уверен, что это она на нем повисла.

— Значит, слабо сопротивлялся, – оборвала его Ольга, и Цукер возликовал: «Тронулся лед, тро-нул-ся! Ну-ка, подбавим».

— Оля, так нельзя.

— Можно.

— Надо проявлять снисхождение. Делать скидки.

— Мы не на базаре!

— При чем тут базар? До тебя трудно дотянуться.

— Так и не тянись!

— Не обо мне речь.

— Оставь, пожалуйста!

Рома, ощущая себя на правильном пути, продолжил с твердостью пророка:

— Нет уж, извини, пора сказать всю правду. Куда трудовому человеку до тебя? От станка – к алтарю!

— Бог знает что ты городишь!

— Сама посуди: ты – библиотекарь, будущий педагог, начитанная, а Николай – рабочая косточка. Это все равно как с Ахиллесом и черепахой – кто раньше начал, того не догнать.

— Ты к чему все это?

— К тому, что ты была не права. Надо было быть мудрее. Поговорить. Выслушать, а не отталкивать!

— Ты из кустов выпрыгнул, чтобы добить?! – взорвалась Ольга.

— Кого? – помолчав с умным видом, спросил Цукер.

— Меня, конечно! Я же виновата! – Ольга с трудом сдерживалась, губы тряслись, даже зубки стучали. – Уходи. Заткнись и уходи!

Вся собралась, съежилась, ощетинилась – точно полагает, дурочка, что он сейчас полезет со своими граблями. Ан нет! Цукер, внутренне ликуя, специально еще подальше отступил и произнес:

— Я никуда не пойду, если не хочу. Я хочу идти по этой дороге – и точка.

Оля почувствовала ком в горле. Точно так же говорил и Колька после ссор, когда просто шел по той же дороге. Его слова, его тон, его способ настоять на своем и просто идти рядом…

Цукер словно подслушал ее мысли:

— И не сотрясай воздух. Если мужчина не хочет, никто не заставит.

— Что ты хочешь этим сказать?!

— Я хочу сказать, что можно стремиться к звездам, но проще – подставить шею шалаве. Но хватит об этом.

До Ольгиного двора не было больше сказано ни слова. Но Рома все-все чувствовал. Он видел, как Оля старательно отворачивается, чтобы незаметно скрыть слезы, и читал ее мысли как в открытой книге: «Да, была в тягость, да, устал, надорвался, да, решил “отдохнуть”, да, виновата…»