Книга Тень за стеной, страница 78 – Валерий Шарапов

Пельмень взвалил его на плечи, как мешок с цементом, и потащил к станции. К Трем Вокзалам было пять минут, а в сторону области – три. Времени колебаться уже не было, да и желания тоже. Андрюха перешел на ту сторону, дождался поезда, сгрузил тело на скамейку, пояснил спящему старику, единственному попутчику в вагоне:

— Подгулял, бедолага. – И выскочил обратно на платформу.

Он проводил глазами красные огни уходящей электрички, еще покурил на платформе, покумекал – и пошел в ДПР, с Анчуткой перетереть.

День прошел, другой идет, третий – не видать ни Цукера, ни денег.

Для Кольки проживание у мамы Зои окончательно утратило приятность и безмятежность. То есть у нее по-прежнему уютно, тепло и мухи не кусают. И чисто. Хорошая она хозяйка, с полов кушать можно, они выскоблены, точно вчера выструганы и уложены. И дух стоит чистый, пусть непривычный, что-то типа мяты и чего-то церковного, сладковатого, от которого чуть кружилась голова.

Самое плохое в этом доме была… пустота.

Ну ясно же, что народу тут много, и все равно ни одной живой души, кроме хозяйки, Колька не видел. Ясно, что не особо он этого желал, а все равно не по себе, когда слышишь только звуки, голоса, чуешь запахи, а от кого это все исходит – не видать.

По ночам в особенности спать было невозможно. Вот за стеной звякнула ложка о стекло, кто-то шумно отхлебнул, крякнул. Вот скрипнула кровать, как будто по соседству, в твоей же комнате, то дверь хлопнула чуть не под ухом. А то вдруг кто-то начинает бормотать – низко, быстро, и ни слова понять нельзя, как из преисподней вызывают хорошо знакомого беса.

Первое время Колька старался вообще не выходить из комнаты, только пробирался взять хлеба да попить водички. Кстати, в большой комнате, где всегда были самовар, соль и хлеб, кто-то периодически приходил подхарчиться – это было понятно по тому, что припасы заканчивались и обновлялись.

Иной раз доходило до смешного: Колька специально не поворачивал голову, дожидаясь, пока шаги-скрипы приблизятся вплотную, – и быстро оглядывался. Все равно никого, словно идущий следом растворился в воздухе.

Оставалась надежда, что вот-вот появится Цукер. Сначала Колька ждал его с минуты на минуту, чуть не срываясь по каждому шороху у калитки, потом отупел от ожидания, потом начал злиться на себя. Это же Цукер, вражина, его на ступе не догонишь. Он обманул и не придет.

Бежать сейчас? Западло бегать от долгов – и, главное, куда? Колька представил, как это: завалиться к родителям. Что будет с мамой, с отцом? Если им сказали, что он погиб, – что ж, это лучше, чем завалиться нежданной радостью, чтобы батю снова спустили, как в нужник: сын – насильник, сын – вор.

«Нет уж, пусть лучше так. Надо ждать. Ждать, когда что-то изменится, прояснится. Нельзя принимать решения, когда не знаешь, что правильно, а что нет».

Он умел ждать. Единственное, что у него было, – это время. Его было так много, что тошнило. Но вскорости этого богатства не стало: когда Колька пробрался с утра к столу, его перехватила хозяйка:

— Чайку захотел?

Пожарский смутился, а она продолжила:

— А денежки? Они, видишь ли, имеют свойство заканчиваться. Ладно, пес с тобой, садись, потолкуем.

Он послушался, в который раз порадовавшись своей «немоте». Но мама Зоя была благодушна: сама налила чаю, подвинула масленку, в ней было прекрасное, волшебное масло, достала свежий хлеб.