Книга Пятнадцать лет молчания, страница 83 – Сергей Иванович Зверев

Логика, холодная и неумолимая, как арктический лед, вынесла единственно верный вердикт. Протокол, которому он следовал всю жизнь, оказался гибким. Он требовал не слепого исполнения приказа «уничтожить», а тактического превосходства. Разделения ресурсов. Разделения рисков.

— Цифра! — Его голос прозвучал с металлической четкостью, разрезая гул зала, не оставляя места для вопросов. — Твоя цель — «изделие». Только «изделие». Протокол «Тишина». Найди уязвимость. Система питания, охлаждение, шина данных. Любая точка входа. Подготовь закладку. Взрывчатка — последний вариант. Приоритет — физический разрыв критических линий. Понял?

Смирнов, не говоря ни слова, лишь резко кивнул. Его лицо, обычно оживленное при виде сложной техники, было сосредоточенно и сурово, губы сжаты в тонкую белую полоску. Пригнувшись, он рванулся вправо, заходя к ШУ-9 с фланга; его взгляд уже сканировал панели, ища точки доступа, щели, технологические лючки, слабые места в броне. Его «Вепрь» висел на груди, мешая движениям, и он одним резким движением, отстегнув, бросил его на пол: сейчас ему нужны были не патроны, а кусачки, щупы и диагностический сканер из его пояса.

— Байкал. — Калинов повернул голову на несколько градусов в сторону Воронова, не отводя взгляда от Захарова. — Прикрытие. Периметр зала. Все входы, все тени, все потенциальные укрытия. Он не один. Должны быть техники, обслуга. Они где-то здесь, в темноте. Не дай им помешать Цифре. Никому не позволяй приблизиться.

Воронов молча, с легкостью тяжеловеса, упер приклад «АК-12» в плечо и сделал несколько бесшумных шагов назад, занимая тактическую позицию у стены, в глубокой тени одного из серверных шкафов. Его взгляд, прицельный и мертвый, как у настоящего снайпера, начал методично, сектор за сектором, прочесывать полумрак зала, выискивая малейшее движение, малейший отсвет, выдающий присутствие.

Игнат остался один. Он сделал первый шаг вперед. Затем еще один. Его ботинки бесшумно ступали по антистатическому покрытию пола, не оставляя следов. Он прошел уже половину расстояния до пульта; его тень, удлиненная и искаженная, скользила впереди него по блестящему полу. Он был в десяти метрах, когда наконец заговорил Захаров. Он не обернулся. Его голос был спокойным, усталым, лишенным какого-либо триумфа или вызова. Он был констатацией свершившегося факта.

— Девять минут сорок секунд, Игнат. Время — единственная константа, которую нельзя взломать, нельзя обмануть, нельзя перепрограммировать. Ее можно только наблюдать. Как и правду. Она просто есть.

Калинов не ответил. Он продолжал движение, медленное, целенаправленное; его пистолет теперь был направлен четко в спину сидевшего человека, в район между лопаток. Таймер показывал 09:38.

— Ты принял единственно верное с точки зрения их протокола решение. Разделил силы. Максимизировал шансы на успех миссии. Я горжусь тобой. — В голосе Захарова прозвучала та самая, знакомая с давних лет отцовская нота. Та, что когда-то учила его читать топографические карты, разбирать и собирать оружие с завязанными глазами, видеть холодную логику там, где другие видели лишь хаос и панику. — Но ты просчитался в одном. Ты все еще веришь, что это… — он сделал едва заметное движение головой, указывая на гудящий монолит ШУ-9, —…просто устройство. Это не устройство, Игнат. Это — ключ. К правде. К той самой, что похоронена подо льдами и снегами Новой Земли. К «Снежному щиту». К нашему с твоим отцом прошлому.