Книга Пятнадцать лет молчания, страница 80 – Сергей Иванович Зверев

Турель, лишенная «зрения» и возможности управлять стволом, дергалась в агонии. Из ее ствольного отверстия с шипением брызнули струи едкой ярко-оранжевой несмываемой краски и какой-то раздражающей аэрозольной взвеси — нелетальное оружие, предназначенное для маркировки и временного выведения из строя. Теперь это было неважно. Угроза нейтрализована.

— Проход! Зачистка! Левая сторона! — скомандовал он, откатываясь вправо и освобождая линию огня для следующего бойца.

Воронов был уже там: его массивная фигура заполнила проем, блокируя его собой. Он не стал церемониться с раненым роботом. Его «АК-12» с разложенным прикладом, упертым в плечо, буркнул короткой, контролируемой очередью из трех выстрелов. Не по корпусу турели — по стене вокруг нее, по точке ввода коммуникаций и электропитания. Бронебойные патроны пробили бетон как масло, рванули жгуты проводов, высекая снопы искр, превратили аккуратную нишу в груду дымящегося искрящего хлама. Турель замолкла окончательно, ее ствол безвольно поник.

— Сектор «Альфа», чисто. Угроз нет, — пробасил Воронов. Его взгляд, холодный и прицельный, уже сканировал темные проемы развилки в конце коридора, его палец уже лежал на спусковом крючке.

Смирнов, согнувшись почти в три погибели, проскочил мимо них, прижимая к груди свой «Вепрь». Его свободная рука потянулась к оборванным дымящимся кабелям, торчавшим из разрушенной стены. Он не искал конкретных контактов для подключения. Его задача была противоположной — тотальное разрушение. Он схватил целый жгут, перекусил его мощными кусачками, затем с силой выдрал его из стены с корнем, обрывая резервные линии.

— Связь, локальная сеть: минус. Канал убит. Он перешел на резерв, гарантированно, — доложил Цифра, отбрасывая в сторону дымящиеся остатки проводки. — Но у него есть другие. Многоуровневая система. Мы выбили только первый эшелон.

Калинов медленно поднялся, его колени слегка пружинили. Стробоскопы продолжали свое безумное мелькание, но теперь это был просто раздражающий фоновый шум, не влиявший на его действия. Он окинул взглядом их первый, завоеванный с боем плацдарм. Узкий, пропахший гарью и озоном коридор. «Труп» турели, из которого сочилась оранжевая жидкость. Развилка. Левая ветка — темный, узкий техтоннель, уходящий вглубь; оттуда тянуло запахом машинного масла и старой пыли. Правая — чуть шире, лучше освещенная, вела к массивным полированным дверям грузового лифта и к началу винтовой лестницы из толстенного металлического профиля, уходившей вниз, в самый эпицентр нарастающего, всепоглощающего гула.

И тут его осенило. Он понял. Понял все с кристальной, леденящей ясностью! Это была не настоящая защита. Не попытка остановить их любой ценой. Это был ритуал. Испытание. Первый экзамен. Захаров сознательно дал им пройти. Пропустил через первую, самую примитивную, показную линию обороны. Он проверял. Проверял их скорость реакции, слаженность, выучку, способность действовать в условиях тотальной дезориентации. Проверял его, Игната, способность принимать решения под давлением. И теперь где-то там, внизу, за этими дверями лифта и ступенями лестницы, в сердцевине этого стального сердца он ждал, не тратя дорогие ресурсы на бессмысленные турели, которые все равно не остановят группу спецназа ГРУ на короткой дистанции в ближнем бою.