Книга Пятнадцать лет молчания, страница 76 – Сергей Иванович Зверев

Рядом с ним, спиной к ледяной стене, действовал Смирнов. Цифра скидывал свой специализированный рюкзак с оборудованием с почти болезненным, сосредоточенным выражением лица. Для него это было как расстаться с частью собственного тела, с органами чувств. Тяжелый портативный генератор «Молния-2» — на пол, с глухим стуком. Объемный ремонтный комплект для электроники, наполненный микросхемами, проводами и паяльным оборудованием, — долой. Запасные антенны, переходники, усилители — все это было бесполезным хламом в грядущем силовом столкновении. Он оставил лишь основной сканер, подавитель «Шторм-М» и компактный, универсальный набор инструментов для вскрытия. Его «Вепрь», укороченный автомат для ближнего боя, висел на ремне стволом вниз, готовый к мгновенному применению. Он снял с разгрузки два лишних магазина, оставив шесть. Его роль радикально менялась: из техника-аналитика он превращался в бойца прикрытия, в того, кто должен будет прикрывать своего командира в самой гуще боя.

Воронов, Байкал, действовал с почти невозмутимым спокойствием ветерана. Его главный инструмент — снайперская винтовка ОРСИС Т-5000 в разобранном виде в специальном алюминиевом кейсе — была оставлена еще в ледяном гроте с Морозом. Здесь, в подземелье, он был штурмовиком, тараном. Он сбросил свой объемный белоснежный камуфляжный костюм, под которым оказался такой же, как у всех, черный боевой комбинезон. Его «АК-12», в отличие от укороченного карабина Калинова, был стандартной длины, но с установленным подствольным гранатометом. Правда, сами гранаты он методично вынул из подсумков и аккуратно, как сапер, поставил рядом со своим рюкзаком. В тесном замкнутом пространстве их применение было актом самоубийства. Он оставил лишь две осколочные гранаты «РГД-5» — в передних подсумках на груди для быстрого, интуитивного доступа. Он проверил крепление своего «Грача» на бедре, потрогал пальцами медицинскую аптечку, переложенную на грудь. Его массивная, мощная фигура, освобожденная от лишнего груза, казалась еще более сконцентрированной, грозной и собранной, как сжатая пружина.

Калинов окинул взглядом получившиеся кучи снаряжения. Это было странное, сюрреалистичное зрелище: аккуратные, сложенные с армейской педантичностью груды высокотехнологичного, дорогостоящего армейского имущества, оставленные в ледяном полумраке подземелья, как дары какому-то древнему и безжалостному богу войны. Физическое облегчение было колоссальным, почти опьяняющим. Казалось, тело стало невесомым, можно парить. Каждый мускул, каждое сухожилие пело от свободы. Но вместе с физическим весом ушла и последняя иллюзия безопасности, та психологическая броня, которую дает знание, что у тебя есть запас всего на несколько дней. Они сбросили свои страховки, свои «подушки безопасности» на черный день. Теперь у них не было пути назад. Только вперед. Через эту стальную дверь. Либо они выйдут оттуда победителями, либо не выйдут вовсе. Эта мысль, холодная, тяжелая и неумолимая, как глыба векового льда, легла на душу Калинова, сдавила горло, отягощая невероятную легкость тела.

Он посмотрел на своих бойцов, на их лица, освещенные отраженным светом из конца коридора. Смирнов, собранный, с твердым, решительным взглядом, дышал ровно и глубоко, сжимая и разжимая пальцы на пистолетной рукоятке своего «Вепря», чтобы размять кисти. Воронов стоял неподвижно, как изваяние; его взгляд был устремлен на освещенный проем в конце коридора, лицо представляло собой бесстрастную, непроницаемую маску, за которой читалась готовая к мгновенному взрыву сокрушительная мощь. Они были готовы. Легкие, быстрые, смертоносные. Инструменты, заточенные под одну-единственную цель.