Книга Пятнадцать лет молчания, страница 41 – Сергей Иванович Зверев

— Держись, Протокол, — сквозь дрему, сквозь вой бури и звон в ушах, услышал он голос Воронова. Тихий, низкий, но абсолютно твердый, как базальт. — Выдержим. Всех. Вытащим.

Это были не слова поддержки, не пустое утешение. Это была констатация факта, основанная на знании и опыте. Вера, лишенная всякой сентиментальности. Вера солдата в солдата.

Калинов до боли стиснул зубы. Нет. Он не сломается. Не здесь. Не так. Протокол требовал завершения миссии. Он будет завершен. Он заставит свои пальцы сжаться на штурмовой винтовке, свой мозг — анализировать обстановку, свое тело — двигаться вперед. Ради долга. Ради этих людей, доверившихся ему. Ради призрака того человека, каким Захаров был когда-то.

Буря бушевала еще десять долгих, бесконечных часов. Десять часов кромешного ада, в течение которых они существовали на самой грани между жизнью и смертью, цепляясь за сознание, за скудное тепло своих тел и химических грелок, за немую, но прочную веру в друг друга. Когда ветер наконец начал стихать, превращаясь из всесокрушающего рева в утробный вой, а затем в прерывистый, завывающий свист, в салоне воцарилась ледяная, мертвая, звенящая тишина. Она была почти так же оглушительна, как и предыдущий грохот. Температура на внутреннем, аналоговом, термометре, не требующем питания, показывала минус пятьдесят восемь градусов.

— Проверяем возможность выхода, — первым нарушил молчание Калинов скрипучим от холода и многочасового молчания голосом. — Байкал, это на тебе. Осторожно.

Воронов, самый крепкий физически, с трудом, с помощью Дятлова отодвинул верхний люк, который теперь находился сбоку, почти у самого «пола». На них обрушилась целая тонна слежавшегося, смерзшегося до твердости бетона, снега. Пришлось работать в тесноте шанцевым инструментом — саперными лопатками, по очереди, сменяя друг друга каждые пять минут, так как силы были на исходе. Через сорок минут они наконец пробили узкий извилистый проход наружу, в мир.

Калинов выбрался первым, отполз в сторону на несколько метров и поднялся. Картина, открывшаяся его глазам, была одновременно сюрреалистичной и величественной. Буря полностью, до неузнаваемости изменила ландшафт. Исчезли все торосы, все неровности, которые были здесь ранее. Все было занесено идеально ровным, ослепительно-белым, искрящимся в утреннем солнце слоем снега, похожим на гигантскую сахарную глазурь. Небо очистилось до хрустальной, пронзительной синевы, и в нем, несмотря на полярный день, горели невероятно яркие, холодные, безжалостные звезды. Тишина стояла абсолютная, звенящая, почти религиозная. После оглушительного, многодневного рева бури она давила на уши, на сознание, была густой и тяжелой.

Их «Вепрь» лежал на боку, как поверженный великан, почти полностью скрытый снежным саваном, из которого торчали лишь фрагменты гусениц и антенна. Второй «Вепрь» стоял на колесах, но был занесен снегом по самую башню, превратившись в белый бесформенный холм.

— Мороз, первоначальная оценка, — сказал Калинов, от его дыхания в воздухе образовывались густые, медленно тающие облака.

Дятлов, с трудом выбравшись из люка и отряхнувшись от снега, уже профессиональным, цепким взглядом осматривал технику.

— Головной… потребуется не менее шести — восьми часов, чтобы с помощью лебедок и домкратов поставить его на колеса и проверить все системы. Возможны скрытые повреждения ходовой части, трансмиссии. Второй… его нужно откапывать минимум два часа, потом прогревать двигатель паяльными лампами и пытаться завести. Шансы… шансы завести есть. Небольшие, но есть.