Книга Пятнадцать лет молчания, страница 39 – Сергей Иванович Зверев

Второй удар последовал почти сразу, без предупреждения, теперь с правой стороны, в район моторно-трансмиссионного отделения. Это был уже не единичный торос, а целая лавина из обломков льда, гонимая ураганным ветром. Машину бросало из стороны в сторону, как щепку в шторм. Снег намерзал на корпусе, на башне, на орудии таким толстым многотонным слоем, что мог просто раздавить их, похоронив заживо в ледяном саркофаге без всяких шансов на спасение.

— Майор! — крикнул Смирнов, и в его голосе впервые зазвучала откровенная, неподдельная паника. — Аккумуляторы! Заряд падает катастрофически быстрее расчетного! Тепловизионные панорамы, радары, системы связи — все обесточиваю! Но электрообогрев одежды отключается сам по себе! Прошивка не справляется с перегрузками! Осталось менее часа работы на минимальном режиме!

Без внутреннего источника тепла от печей, без встроенного электрообогрева костюмов температура в салоне за полчаса — сорок минут сравнялась бы с уличной. А на улице было минус пятьдесят пять, и температура продолжала падать. При такой температуре сталь становилась хрупкой, как стекло, резиновые уплотнители — ломкими, словно сухие ветки, а человеческое тело, даже самое тренированное, умирало от переохлаждения за считаные минуты, а от обморожения открытых участков кожи — за секунды.

Калинов чувствовал, как холод, который до этого был внешним абстрактным врагом, начинает просачиваться внутрь через многослойную экипировку, через унты, через перчатки. Он ощущал его ледяные, цепкие пальцы на своей коже, сковывающие мышцы, замедляющие мысль, делающие каждое движение вязким и тяжелым. Его старая, глубоко запрятанная клаустрофобия, до этого подавляемая железной волей, начала давать о себе знать где-то в глубине подсознания. Тесный, леденящий, раскачиваемый ураганом салон, заваленный снаряжением, постепенно превращался в его личную, персонифицированную преисподнюю.

— Мороз, варианты? Последний резерв. — Его собственный голос прозвучал хрипло, будто его горло было набито колотым льдом.

— Один. Запустить двигатель. Прогреть салон хотя бы до минус тридцати. Риск колоссальный — при таком обледенении воздухозаборников и выхлопной системы может заклинить турбину наддува. Или выхлопную трубу попросту занесет снегом, и мы задохнемся угарным газом за пять минут. Но другого выхода, майор, я не вижу. Либо греемся и живем, либо медленно замерзаем.

— Делай. Запускай.

Дятлов, с трудом преодолевая сопротивление примерзших тросов и тяг, дернул на себя ручку аварийного механического запуска. Стартер прокрутился с ленивым, утомленным, протяжным звуком, словно ему было больно. Дизель чихнул, выбросив через выхлопную систему клуб едкого черного дыма, и заглох, не схватившись.

— Еще раз! Давай! — скомандовал Калинов.

Вторая попытка. Третья. Двигатель фыркал, кашлял, но не заводился. На четвертой, отчаянной попытке, когда стрелка вольтметра уже ползла к критическому нулю, двигатель наконец схватился, заработал с перебоями, с хлопками и вибрацией, но заработал. Стрелка указателя температуры охлаждающей жидкости медленно, нехотя, с невероятным усилием поползла вверх, с минус пятидесяти к минус сорока пяти. В салон через систему отопления начал поступать жидкий, пропитанный едким запахом солярки, но такой желанный теплый воздух. Он был словно глоток жизни!