Книга За час до взрыва, страница 98 – Александр Тамоников

Он прошел мимо полуразрушенного завода. Высокие кирпичные трубы, одна из которых была сломана пополам. Через проломы в стене цехов виднелось искореженное оборудование: станки, прессы, конвейерные ленты. Все это было мертво, покрыто пылью и птичьим пометом. Но у проходной уже дежурил часовой, а из уцелевшего административного корпуса выходили и заходили люди в штатском, но с военной выправкой – вероятно, трофейные команды или специалисты по промышленности. Война катилась дальше, а за ней сразу же шли другие службы, начинавшие считать, оценивать, изымать, налаживать.

Наконец впереди показалось массивное трехэтажное здание из красного кирпича, с высокой черепичной крышей – бывшая немецкая клиника, теперь хирургический госпиталь НКВД. Окна первого этажа были частично заложены мешками с песком. На крыше, на специально сооруженном помосте, виднелось зенитное орудие – 61-К образца 1938 года, ствол которого был направлен в небо. Рядом с ним копошились две фигурки в шинелях. Пулеметное гнездо у входа – «максим» на треноге под брезентом. Подступы к зданию простреливались начисто, периметр охранялся. Это был не просто госпиталь, а укрепленный пункт в прифронтовом городе.

Перед входом раскинулся ухоженный, по-немецки аккуратный сквер, теперь превращенный в место для прогулок выздоравливающих раненных. Дорожки были посыпаны мелким гравием, стояли чугунные, покрашенные в зеленый цвет скамейки. Несколько человек в синих больничных халатах, поверх которых были накинуты телогрейки или шинели, прохаживались там или сидели, подставив лица слабому, но уже по-весеннему яркому солнцу. Один, с перевязанной головой и пустым рукавом, задумчиво смотрел на голые ветви липы. Двое других, оба на костылях, с ампутированными ногами, о чем-то оживленно спорили, жестикулируя. Еще один, совсем молодой, почти мальчик, с лицом, затянутым стягивающими шрамами, пытался читать газету «Красная звезда», но взгляд его был пустым и неуловимым. Возле куста сирени, на котором уже набухли почки, санитар в белом халате катал в коляске бледного офицера с забинтованной грудью. Была странная, почти нереальная тишина, нарушаемая лишь далеким грохотом с востока, редкими голосами и скрипом гравия под ногами. Это была картина тихого противостояния смерти, происходящего уже после схватки, в тылу.

Уваров на мгновение остановился наблюдая. Его глаза, привыкшие к динамике боя и напряженной оперативной работе, с трудом воспринимали эту статичную, выверенную до мелочей картину покоя. Каждый из этих людей прошел через свой ад, заплатил свою цену. И теперь они были здесь, на этой скамейке, под этим небом, среди чужих, но уже ставших привычными стен. Он сделал глубокий вдох и направился к парадному входу.

Вошел в здание. Резкий, знакомый запах ударил в нос: карболка, эфир, йод, вареная картошка, влажная штукатурка и под всем этим – сладковатый, тошнотворный запах гниющей плоти и гноя, который не могла перебить никакая дезинфекция. Длинный, выложенный кафелем коридор, слабо освещенный тусклыми лампами под синими абажурами – светомаскировка. По коридору сновали санитары с носилками и тазами, медсестры в белых, уже не идеально чистых халатах, спешили врачи с озабоченными лицами. Раздавались сдержанные стоны из-за дверей, металлический лязг инструментов на подносе, приглушенные команды, плач. Госпиталь жил своей напряженной, многослойной жизнью, где каждый шаг, каждый звук были связаны с болью, страхом и надеждой на выздоровление.