Книга За час до взрыва, страница 12 – Александр Тамоников

Никто не спросил «а что, если». Никто не спросил о подробностях угрозы. Они услышали главное: приказ Ставки, стратегическая угроза, полномочия. Этого хватало.

— Вопросов нет, – отозвался Акулов.

— Вопросов нет, – подтвердила Смирнова.

— Ясно, – буркнул Громов.

Уваров кивнул.

— По машинам. Тритон и Волна – со мной в броневике. Кувалда – в грузовике, контролируй груз. Водитель БА – сержант Егоров. В пути соблюдать светомаскировку. При встрече с патрулями говорю я. В боевое соприкосновение не вступать, если не атакованы. Цель – берег залива, район Нойхефнерских шлюзов. Поехали.

Он махнул рукой механику, дежурившему у ворот. Тот начал отодвигать тяжелые створки, скрипящие ржавыми петлями. Холодный утренний воздух хлынул внутрь, заставляя вздрогнуть. С первым лучом бледного света в гараж ворвался отдаленный, низкий гул – нестройная канонада с запада, со стороны фронта. Это был звук-спутник, фон всей войны.

Сержант Егоров, щуплый паренек в комбинезоне поверх шинели, уже сидел за рулем БА‐64. Мотор завелся с первого раза, рявкнув коротким, хриплым выхлопом. Уваров сел рядом с водителем. Акулов и Смирнова забрались на задние сиденья, теснясь среди мешков и ящиков. Громов тяжело вскарабкался в кабину грузовика, хлопнул дверцей. Двигатель ГАЗа с треском и лязгом ожил, выбросив из выхлопной трубы клуб дыма. Громов взялся за рычаг переключения передач, его взгляд был прикован к заднему борту броневика.

Бронеавтомобиль, пыхтя, выкатился из гаража на пустынную, разбитую улицу Саперную. За ним, лязгая разбитыми рессорами, тронулся груженый ГАЗ. Уваров взглянул на часы: 05:48. Отсчет оперативного времени шел. Впереди были сто пятьдесят километров фронтовых дорог, туман, грязь и невидимая, но ощутимая стена военной бюрократии, которую предстояло прошибить одним документом из внутреннего кармана. Он положил руку на кобуру ТТ, ощущая под пальцами шершавую кожу. Гул артиллерии на западе становился чуть отчетливее, напоминая, что часы тикают не только для них. Броневик, набирая скорость, свернул на грунтовку, ведущую к шоссе на север, к побережью, где ждала тихая, холодная вода и спрятанные в ней стальные смерти.

БА‐64, лишенный пулеметной турели, напоминал раненого жука. Его четырехцилиндровый двигатель ГАЗ-ММ выл на высоких оборотах, раздирая утреннюю тишину. Грунтовая дорога, идущая параллельно линии фронта, представляла собой месиво из замерзшей грязи, колей глубиной по ступицу и внезапных воронок от бомб, которые сержант Егоров объезжал, резко и четко поворачивая руль. Машину швыряло на ухабах, рессоры скрипели под нагрузкой. Уваров сидел рядом с водителем, одной рукой вцепившись в поручень на приборной панели, другой – прижимая к колену развернутую топографическую карту. Каждый толчок отдавался в позвоночнике. Он смотрел не на дорогу, а в боковое стекло, отмечая ориентиры: сгоревший остов «Опеля Блиц», покосившийся километровый столб с надписью на немецком, разбитую артиллерийскую позицию с валяющимися гильзами от 105-мм гаубицы leFH 18.

— Давление в шинах? – спросил он, не отрываясь от карты.

— Четыре с половиной атмосферы на передних, четыре на задних, как по мануалу, – отчеканил Егоров, на секунду сняв руку с рычага КПП, чтобы поправить сдвинувшиеся очки. – Но резина старая, протектор почти стерт. На глине будет буксовать.