Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 39 – Константин Зайцев

Хромой сидел за столом и при нашем появлении поднялся — тяжело, перенося вес через здоровую ногу, но поднялся, и я оценил жест. Хозяева его ранга встают навстречу далеко не каждому.

— Отец, — Артур остановился рядом со мной, и в голосе его прорезалась официальная нота, которой я от него ещё не слышал. Даже с тем мажором он говорил куда проще. — Позволь представить тебе Алекса Доу, сорок седьмая школа. Мы знакомы по столице. Алекс — мой отец, Александр Блэкхаунд, глава охраны его светлости.

— Хромой, — сказал Хромой, протягивая руку. — Все зовут меня Хромым, парень, и ты зови, я привык. Нога всё равно не отрастёт, а от «господина Блэкхаунда» у меня скулы сводит.

Рукопожатие у него было под стать сыновьему, только тяжелее — как будто жмёшь лапу чему-то, что из вежливости прикидывается рукой. Он кивнул на стул, дождался, пока мы сядем, и выставил на стол глиняный кувшин и три простых стакана. Разлил, не спрашивая. Вино было тёмным, но по запаху я понял раньше, чем пригубил: разбавлено водой, и разбавлено щедро, на добрую половину.

— Не обессудь, — Хромой перехватил мой взгляд без всякого смущения. — Мальчишкам перед боем и старикам перед сном крепкое ни к чему. А вот посидеть за столом с человеком без стакана — это у нас в роду считается хуже ссоры. Так что пей, это скорее обычай, чем выпивка.

Мы выпили. Вино с водой отдавало ягодой и дымом, и после этого дня оно легло на нутро теплее, чем легло бы неразбавленное.

— Ну и денёк ты устроил, парень, — сказал Хромой, отставив стакан. — Я при его светлости двадцать с лишним лет, всякое видал, но чтобы за одну охоту человек взял первое место, двух кровников и внимание всех, кто в этом графстве что-то весит, — такого не припомню. Артур мне про тебя рассказывал ещё после столицы. Я, честно скажу, думал — сын преувеличивает. Молодость любит яркие краски.

— А теперь?

— А теперь думаю, что он поскромничал. — Хромой усмехнулся в свои морщины и подлил всем ещё. — Я тебе вот что хотел сказать, Алекс Доу, и слушай меня внимательно, потому что дважды я такое не повторяю. Я видел сегодня, как ты рванул за девочку. Видел, что было у тебя в глазах, когда тебя пеленали. И я тебе так скажу: я прекрасно понимаю твои чувства. Будь это мой человек, моя стая — я бы действовал точно так же. Может, только намного грязнее, потому что когти у меня побольше твоих и манеры куда хуже. В отличие от многих, я не стесняюсь бить в спину и добивать лежачих. — Он поднял тяжёлый взгляд, и в глубине его глаз качнулось что-то жёлтое, делая его похожим на зверя с его герба. — За то, что ты защищал своих, не извиняются. Запомни это и не давай никому убедить тебя в обратном.

— Спасибо за совет.

— Не спеши благодарить, сейчас будет вторая половина, она тебе понравится намного меньше. — Он повертел стакан в пальцах. — Ты сегодня нажил врага в бароне и, подозреваю, решил для себя, что все эти гербы, кольца и родословные — одна большая свора, которая только и ждёт, как бы сожрать безродного. Так вот, парень: будь аккуратнее с этой мыслью. Она очень удобная, она греет душу, говоря, что этим выродкам повезло куда больше, чем мне, но куда важнее, что эта мысль врёт. Дворяне — не свора. Это просто люди, которым больше дано и с которых больше спрашивают. Правда, не простолюдины спрашивают, как бы Посохи ни пытались это исправить, но это уже детали. Среди нас та же пропорция дряни и стоящих, что и в любой подворотне. Крампф — та ещё дрянь, но дрянь полезная, на его счету приличное количество голов ублюдков, решивших, что им не писан закон. А вот его светлость, вместе с сыновьями, хорошие люди. Тебе в этом мире жить и подниматься, и подниматься высоко, я это уже вижу в твоих устремлениях. Так не строй себе стену из всех дворян разом, иначе однажды не заметишь протянутой руки — а протянутая вовремя рука, поверь старому псу, спасает вернее любых когтей.