Книга Беспощадный целитель. Том 4, страница 24 – Константин Зайцев

Не знаю, сколько времени я потратил на чистку, но уверен, что половина от двадцати восьми часов пройдена.

Ноги. Спина. Каждый канал был отдельной битвой, в которой я работал методично, как когда-то работал в полевых лазаретах после великих битв: один раненый, потом следующий, потом следующий. Усталость накапливается, но руки не дрожат. Дрожать нечему — руки эти сотканы из энергии, а моя воля непоколебима.

Пот заливает глаза. Серый, густой и маслянистый — тело продолжает выводить шлаки от моей чистки. Но я не могу позволить себе его вытереть, приходится терпеть. Когда оперируешь, всегда потеешь, и это нормально. Великий Гэ однажды восемнадцать часов простоял у операционного стола, и ученик каждые пять минут промокал ему лоб. Закончив операцию, мастер вышел, залпом выпил кувшин вина и упал. Пациент выжил.

Сегодня я побью рекорд старика. Вот только у меня нет ученика. Я сам себе и хирург, и пациент. Пробив каналы, я внутренне усмехнулся: я почти справился. Теперь остаётся самое сложное. Каналы в мозг.

Основной канал от ядра к головному мозгу — один из самых уязвимых, но при этом самых важных каналов. Через него проходит связь между энергией и сознанием. Без него невозможны ни сложные ментальные техники, ни массовое управление слугами. У мастеров этот канал прозрачен, и энергия течёт по нему так же естественно, как мысли.

У меня он закупорен наглухо. Пробка из мёртвой ткани в основании черепа, там, где канал проходит через затылочное отверстие. Тело Алекса Доу каким-то образом приспособилось, и мои ментальные техники работали через обходные пути, но на это уходило вдвое больше энергии и, что хуже, требовало куда больше контроля.

Пробить эту пробку — значит рискнуть всем. Если ошибусь хоть на волос, энергия хлынет в мозг неуправляемым потоком. И моя личность попросту растворится, вот только знания о техниках никуда не денутся, и когда двери откроются, Ханта и его дружка смотрителя будет ждать отожравшийся голодный дух в боевой форме.

Смертельный риск, но когда меня это останавливало…

Вознеся короткую молитву Небу, я сформировал из болотной энергии нить, которая была тоньше человеческого волоса, тоньше паутины, что ткут мельчайшие пауки, тоньше всего, что я когда-либо создавал. В этом мире есть понятие атома, мельчайшей частички структуры. Так вот, моя нить была подобна ему, и, направляемая моей волей, она вошла в канал у основания черепа и медленно двинулась к пробке.

Не было ничего кроме цели, всё остальное осталось где-то далеко за потоками сознания. Есть контакт. Кончик моей нити коснулся мёртвой плоти, и она отозвалась глухим сопротивлением. Плотная и слоистая, она была как спрессованный войлок. Я обвёл нитью контур, ища слабое место. В мире нет ничего совершенного, всегда есть слабые места, и тут мне тоже повезло. Слабина нашлась почти мгновенно — микроскопическая трещина на стыке мёртвого и живого. Именно через неё всё это время сочилась энергия, питая мои ментальные техники.

Не знаю, как описать то, что я делал, но энергия медленно проникала в трещину. Она заполняла её, как весенняя талая вода подмывает фундамент, расширяя капля за каплей. Мёртвая ткань сопротивлялась изменениям, она слишком крепко срослась с живой стенкой, и отделить одно от другого можно было только скальпелем хирурга. Энергетическим скальпелем, вслепую, внутри собственного черепа. Хотелось бы сказать — легче лёгкого, но это была ложь.