Книга Книга пяти колец. Том 9, страница 42 – Константин Зайцев

Лестница не имела перил, не имела границ. Вокруг — бесконечное водное ничто. Над головой — тошнотворное, молочное небо. Пагода стояла на самой вершине, черная, изломанная, будто изгрызенная у неба чьими-то жуткими клыками. Три уровня, семь загнутых крыш, каждая — как открытая пасть жуткого демона. Но сейчас это не важно. Важно подняться, а дальше будет видно!

С каждым шагом тяжесть в теле росла. Воздух будто загустел, стал вязким, как смола. Пространство вибрировало. Словно сама ткань мира дрожала от напряжения. Что-то подобное я испытывал когда Ардана вела меня к первому храму Фэй Линя.

На двадцатой ступени я начал слышать голоса.

— Вернись, — прошептало что-то у правого уха. — Ты уже доказал всё. Ты уже победил. Это не нужно.

Я проигнорировал. Вдох. Выдох. Шаг. А за ним еще один. Еще одна ступень, еще одно имя попирается моими ногами

На тридцатой показалась тень. Я заметил ее боковым зрением. Сначала подумал мне мерещится от напряжения, но потом появилась высокая сгорбленная фигура. У нее не было лица, только полупрозрачный силуэт. Что шел рядом со мной нога в ногу. Я не замедлил хода, хочет идти ее дело.

— Ты думаешь, что это ты выбрал путь? — сказала тень. Голос звучал как треск гнилого дерева. — Тебя выбрали. Тебя вылепили. Ты всего лишь инструмент в руках первопредков. И вот ты идешь, как тебе сказали.

Я ничего не ответил лишь усмехнулся. Спасибо тебе старый ворон за твой урок. Без него я мог бы поверить, но сейчас я понимаю правила игры. Если я начну сомневаться, то начну терять силу. Сомнение допустимо до начала действия. После — действует воля, что сильнее любых колебаний.

На сорок пятой ступени на меня навалилась лютая тяжесть. Не физическая — внутренняя. Знакомая. Я знал этот вес. Вес несбывшихся надежд, обманутых ожиданий. На губах возникла грустная улыбка. Но пока я жив, я могу сражаться за то во что верю. Даже если не будет надежды.

Пятьдесят второй шаг дался особенно тяжело. Камень под ногой задрожал и я рухнул прямо на левое колено, разбивая его в кровь. Серый камень окрасила кровь. Настоящая. Красная, моя. Колено болело, а значит, я еще жив.

— Ты еще держишься, — прошептала лестница развеев тень. Теперь она говорила со мной. — Но ты не знаешь, зачем. Только из упрямства. Только чтобы не отступить. Как крыса, что бежит по туннелю, не ведая конца.

Я поднялся. Без ответа. Только движение. Мое упрямство — не их дело. Это всё, что у меня было.

На шестидесятом шаге я увидел первый труп. Он лежал в стороне, развернутый спиной от пагоды. Не гнилой — высушенный, как старое полотно. Лицо без губ, но с выражением чего-то слишком человеческого. Разочарования. Пустой взгляд был направлен прямо на основание лестницы.

Я усмехнулся. Похоже если я остановлюсь и решу отступиться меня ждет такая же смерть. Я не остановился.

На семьдесят пятом — глаза снова стали видеть отражения. Но не в воде. В камне. На поверхности плит, будто в полированной бронзе, стали появляться сцены. Не из прошлого. Из возможного будущего.

Я — в оковах. Я — сгораю на костре. Я — гуй-дзин танцующий на холмах из человеческой плоти. Я — с холодным взглядом, смотрю, как умирают мои близкие. Я — предаю. Я — прошу прощения на коленях.

Каждый шаг — одна возможность. Один путь, по которому я мог бы пойти. И каждый шаг — выбор. Нет ли в этом иронии? Плевать. Важен лишь новый шаг.