Книга Книга пяти колец. Том 9, страница 27 – Константин Зайцев

— Да пошел ты, — сказал я. — Я не хочу быть целым. Я хочу быть настоящим. Со своими шрамами. С болью. С сомнениями. Я Ву Ян чемпион великого клана Воронов и я иду путем Неба, согласно своему дэ и дхарме клана.

— Тогда ты умрешь, — прошептал он. Его голос стал холоднее. Стал моим, когда я говорил со своими врагами перед тем, как их добить.

— Лучше умереть собой, чем жить твоей тенью, — ответил я.

И тогда его лицо исказилось. Не в ярости. В разочаровании. Он смотрел на меня так, как я сам смотрел на слабых врагов, что ничего не могли мне сделать.

— Понимаю, — сказал он. — Значит, мне придется тебя сломать, чтобы ты наконец-то принял меня целиком.

Он вытянул руку. Клинок не появился — он вырос из его/моей плоти. Длинный офицерский цзянь был просто прекрасен. Держать такой в руках не побрезговал бы и Железный Журавль.

Он атаковал первым.

Без предупреждения, без крика — как я бы сделал. Молниеносный выпад — клинок летел в мое лицо со скоростью молнии.

Шаг в сторону. И пустота изменилась согласно моей воли. Под ногами появился камень, а в небесах забрезжил рассвет.

Он атаковал в легионерской манере постоянно пытаясь бить в уязвимые места. В той манере в которой я мог сражаться не выбери я другой путь.

Я снова уклонился. Он был хорош. Действительно хорош, почти как я, но он не знал главное, что иногда нужно получить удар, чтобы ответ был максимально фективным.

Рукопашник против мечника может рассчитывать на победу лишь в случае когда у него есть крепкий доспех. Мне же оставалось только танцевать ища брешь в его технике.

Каждый его удар нес смерть. Он не пытался хитрить, он пытался забрать мою жизнь. И когда я в очередной раз едва-едва разминулся с неминуемой гибелью я услышал песнь.

Она лилась подобно потокам воды, ее ритм сплетался с ударами моего сердца. Это была жестокая песнь. Она была о жажде крови и могущества. Она звала идти все дальше и дальше, сметая всех врагов на пути не смотря ни на что. Боль ничто, когда ты знаешь за что ты сражаешься.

И в глубине моей души зрело некое давно забытое чувство, которое говорило, что я больше не один. Что в этом мире есть душа, что поет в унисон вместе с моей.

И они пришли. Такие родные, такие верные. Их рукояти дрожали от нетерпения в моих ладонях. Он хотел чистого боя, но с нами это не возможно.

Мои шуаньгоу, как и я, хотели пустить ему кровь. Рукояти — как часть руки. Изгибы — словно продолжение моих мыслей. Лезвия — звонко отозвались на мое дыхание, повторяя песню:

Он замер перейдя в атакующую стойку. В его взгляде была настороженность.

— Что это за трюк? — спросил он глядя в мои глаза.

— Это не трюк, — ответил я улыбаясь. — Это голос моей души. И моя душа жаждет крови!

Он метнулся ко мне, как хищник, в глазах которого больше не осталось сомнений. Атака шла за атакой. Прекрасный, почти идеальный стиль. Вот только битвы выигрывают не поединщики, битвы выигрывают солдаты, которым есть за что сражаться. И я именно из таких.

Пусть я состою из множества травм и обид, но я это я. И именно это делает меня цельным. Каждый его удар говорил о совершенстве, но я совершаю ошибки и плачу за них свою цену.

Колющий в лицо, который тут же переходит в диагональный удар. Правильная техника говорит надо разорвать дистанцию. Но я, в нарушение всех правил, шагнул вперед ловя его удар в захват между полумесяцем гарды и тяжелым лезвием моего крюка. И тут же второй крюк, обрушивается на его ребра словно боевой топор.