Книга Танцор Ветра. Том 4, страница 17 – Константин Зайцев

Мы вдвоем сдвинули его к центру комнаты, расположив так, чтобы свет от алтарных свечей падал прямо на поверхность. Кремень достал из складок одежды белую ткань — чистую, без единого пятна — и тщательно протер столешницу. Затем он окропил ее водой из небольшого флакона. Капли скатывались по дереву, оставляя влажные дорожки, и я почувствовал легкий цветочный аромат, к которому примешивались горькие нотки. Лотос, смешанный с полынью.

— Ложись, — коротко приказал он, когда все приготовления были завершены.

Я снял верхнюю одежду, оставшись обнаженным по пояс, и лег на стол спиной. Дерево было прохладным на ощупь, но не неприятным. Я смотрел в потолок, где тени от свечей танцевали в причудливом ритме, напоминая крылья гигантских летучих мышей.

Кремень подошел ближе и установил над моей головой небольшое зеркало на специальной подставке, наклонив его так, чтобы я мог видеть свою грудь.

— Смотри, — сказал он. — Ты должен видеть процесс. Это не просто нанесение рисунка на кожу. Это диалог между моей эссенцией и твоей. Ты должен быть свидетелем этого диалога, понимать его и, самое главное, принимать. Только тогда татуировка станет живой и обретет силу. Иначе мы лишь зря потратим время. Понял, младший?

Я кивнул, глядя на свое отражение. Грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. Кожа была бледной в неверном свете свечей, а над сердцем — там, где должна была появиться татуировка — виднелся только старый шрам, память о давней драке в переулках Нижнего города.

Кремень открыл деревянный ящик, и я услышал тихий щелчок защелки. Внутри, на подушке из черного шелка, лежали пять игл. Они были длинными, тонкими, и каждая отличалась от других не только размером, но и материалом.

— Пять игл, — начал объяснять Кремень, бережно поднимая первую. — Каждая символизирует одного из Великих Драконов, одну из пяти первоосновных стихий. Первая — из закаленной бронзы, цвета старого золота. Она принадлежит Дракону Земли. Тяжелая, устойчивая, несущая силу основания.

Он положил ее обратно и взял следующую.

— Вторая — из чистого серебра. Дракон Металла. Острая, режущая, несгибаемая. Она проводит энергию быстрее всех остальных, как молния пронзает небо.

Третья игла была темно-красной, почти бордовой.

— Красная медь. Дракон Огня. Она несет в себе жар, страсть, разрушение и возрождение. Самая болезненная из всех, но и самая преображающая.

Четвертая игла была изумрудно-зеленой.

— Нефрит. Дракон Дерева. Рост, жизнь, гибкость. Она соединяет прошлое с будущим, корни с кроной.

И последняя — пятая игла — была почти прозрачной, с легким голубоватым оттенком.

— Горный хрусталь. Дракон Воды. Текучесть, адаптация, глубина. Она проникает туда, куда не могут проникнуть остальные, растворяя границы между материальным и духовным.

Кремень медленно положил иглы обратно и посмотрел мне прямо в глаза.

— Процесс будет очень болезненным, младший, — сказал он без обиняков. — Я не буду тебя обманывать. Это не та боль, что ты испытываешь от ранения клинком или от удара. Это боль другого рода. Игла будет затрагивать не только твою плоть, но и твои энергетические каналы, те пути, по которым течет твоя эссенция. Каждый прокол — это не просто ранка на коже. Это касание самой твоей сути.

Он сделал паузу, давая мне время осмыслить его слова.