Книга Город мертвого бога, страница 233 – Алекс Феби

— Хочешь капельку? – спросила она.

Собаки способны переносить алкоголь – но зачем им это? Человек (очевидно, из нежелания жить собственной жизнью) прибегает к любым возможностям заглушить получаемые от нее скудные ощущения при помощи любых средств, какие попадаются под руку (горячительных напитков, других людей, драк, размножения), лишь бы мир на какое-то время стал для него тусклым, размытым. Пес же – чья жизнь почитается столь малозначительной, что ее применяют для самых тривиальных целей (их разводят ради игорной забавы или выведения потомства, в качестве охранников или украшений дома), не может себе позволить притуплять свои чувства. Они могут ему понадобиться, чтобы обеспечить собственную безопасность; и даже в драке пес предпочтет ощутить боль, нежели совсем ничего. Ведь разве отсутствие чувств не похоже на умирание? И разве, таким образом, притупление чувств не ближе к смерти, нежели любое, даже самое неприятное ощущение? А так как смерть хуже, чем жизнь, то, следовательно, отупление хуже, чем высокая чувствительность, каковы бы ни были обстоятельства.

Однако разве хоть один человек живет подобным образом? Поэтому Анаксимандр с подозрением относился к пьедесталу, на который возвели себя люди и который казался ему попыткой скрыть что-то от мира и самих себя: человек не может гордиться собой и одновременно усердно вычеркивать себя из жизни при помощи бесконечного поглощения крепких напитков.

Ввиду всего сказанного, Анаксимандр не испытывал желания принимать «капельку», предложенную ему хозяйкой, но в то же время не хотел показаться неблагодарным, поскольку понимал, что люди больше всего ненавидят выглядеть незначительными в глазах окружающих. Поэтому он попросил хозяйку налить ему вина в миску, однако намеревался лишь сделать вид, будто пьет его, а в действительности проглотить самую малость.

Хозяйка принесла миску – массивную, глиняную, с потрескавшейся и местами осыпавшейся глазурью; и когда она наклонилась, чтобы поставить миску перед ним, Анаксимандра обдало облаком ее запаха, такого ядреного, что он перебивал даже едкую терпкость налитого напитка. В этом запахе пес отметил ее сходство-по-запаху (в человеческом языке нет подходящего слова для этого ощущения) с двумя мужчинами, копошившимися и шебуршавшими за закрытой дверью слева, за хозяйкиной спиной. Это были, вероятно, ее сыновья, а может быть, племянники; они перешептывались, очевидно, считая свои голоса неразличимыми для пса, но любой пес мог бы расслышать их так же отчетливо, как если бы они говорили ему прямо в ухо. Предметом их беседы был Анаксимандр, и они выражали мнение, что он принадлежал именно к такому разряду существ, какие могли бы «задать жару» человеку, которого они называли Пэджем. Хотя выражение «задать жару» было, несомненно, употреблено в переносном смысле, оно дало Анаксимандру некоторое представление о том, что хозяйка распивочной могла попросить у него в уплату долга.

Кряхтя и держась за поясницу, женщина выпрямилась и вернулась к буфету, где налила себе бокал прозрачной маслянистой жидкости, от которой пахло персиками. Выпятив накрашенные губы, она поднесла к ним бокал и сделала маленький глоток. В этот момент Анаксимандр сказал:

— Правильно ли я понимаю: вы хотите, чтобы я убил Пэджа?