Книга Город мертвого бога, страница 232 – Алекс Феби

Поэтому, когда хозяйка распивочной спросила Анаксимандра, что он может для нее сделать, он не стал сразу говорить о том, что может распознать ее болезнь, или предлагать какие-либо другие услуги. Он предпочел держать свои карты при себе, поскольку очень скоро ему стало понятно, что, по всей видимости, на кону стоит нечто другое – нечто, превышающее выплату незначительного долга.

Поэтому он просто спросил:

— А что вам нужно?

В комнате, оставшейся позади, его коллега Сириус и остальные собирались уходить – и Анаксимандр знал, что, какой бы службы от него ни потребовала хозяйка, имелась и другая, более важная служба, которую он мог сослужить новому хозяину Сириуса. Уходя, Сириус, вероятно, должен был ощущать все это, ведь его чувства были магически расширены до такой степени, о какой Анаксимандр мог только мечтать – способность к речи занимает огромное количество свободного пространства в собачьем мозгу, а у Сириуса подобного препятствия не было, – но все же Сириус не стал передавать ему, что они уходят, и это дало Анаксимандру толчок к дальнейшим действиям: ему хотелось поразить своего компаньона.

Это был новый мир для них обоих, и они оказались брошены в него после долгого и утомительного заточения в купеческом доме, что породило между ними как чувство близости, так и некоторую отстраненность: каждый представлял для другого все пространство знаемого мира и все его предательские ограничения из их прежней жизни. Теперь им представлялась возможность развить свои отношения, а для Анаксимандра – продемонстрировать, что в этом новом спектре возможностей они оба могут получить каждый свою роль как индивидуумы, а также как созависимые агенты. В конце концов, кто знал этих собак лучше, чем они знали друг друга? Кто мог предоставить им поддержку и понимание, столь нужное каждому из них? Но вместе с тем – кто еще мог быть настолько подавляюще знаком, кто мог настолько напоминать якорь, цепляющийся за шаблоны прошлого?

А много ли в мире других волшебных псов? Каковы бы ни были преимущества собачьего существования, в нем имеются и явные препятствия – в первую очередь это естественная недостаточность охвата собачьего ума по сравнению с человеческим, подобная превосходству собачьего ума в отношении кошачьего, или кошачьего по сравнению с мышиным, или мышиного в сравнении с муравьиным, и никакое развитое обоняние не способно это возместить. Пес не может, например, написать поэму, нарисовать фреску или спроектировать здание, поскольку все эти вещи находятся вне сферы его понимания. Не может он и чувствовать себя в полном согласии с миром, который смотрит на него как на существо низшего порядка.

Все эти вещи, мягко говоря, расстраивают и лишают присутствия духа. Поэтому псы должны держаться вместе и помогать друг другу, чем только могут.

Хозяйка распивочной, повернувшись к Анаксимандру спиной, подошла к стоявшему у стены буфету; при каждом ее шаге внутри позвякивали бутылки. Она открыла дверцу, и та тоже задребезжала плохо пригнанным стеклом. В отличие от остальной комнаты на содержимом буфета – бутылках с разлитым в них джином различной степени выдержки – нельзя было увидеть ни единой пылинки; напиток в них был приготовлен только что, у него едва хватило времени, чтобы приобрести наименование «джин», не говоря уже о том, чтобы как следует выстояться.