Книга Город мертвого бога, страница 175 – Алекс Феби

Господин поцокал языком, отобрал у Натана глину и снова смял ее в комок. Когда он разжал кулак, на его ладони лежала фигурка Присси – настолько достоверная, будто Присси сидела перед ними во плоти, вплоть до формы носа и изгиба ее шеи. Господин отдал ее Натану, и тот поставил фигурку посередине сцены и сунул в рот порезанный палец.

— Тебе необязательно на этом останавливаться, – заметил Господин. – Однажды я поместил на эту сцену тринадцать изображений, не менее совершенных, чем твое, и заставил каждое произнести свои реплики. Не могу сказать, что получил от этого представления большое удовольствие, но это, по крайней мере, было поучительно.

Еще до того как он закончил говорить, Натан занялся второй фигуркой. Он начал с головы – копна растрепанных волос, широкий лоб и скулы, провал пустой глазницы и широкая, нахальная улыбка. Еще до того как он наполовину закончил с туловищем, было понятно, кто это такой: Гэм.

— Пожалуй, наше дело может подождать еще один день, – сказал Господин, поднимаясь с колен. – Хотя бы до тех пор, пока ты не удовлетворишь свое любопытство. Возможно, это даже заставит тебя работать с большей эффективностью.

Натан его не слушал: Искра требовала от него полной концентрации для выполнения задачи. Он не слышал, как Господин вышел из комнаты, не видел, в каком направлении он пошел – к Беллоузу или в сторону Натановой спальни, где под подушкой лежала книга.

Спустя немного времени Гэм был закончен и поставлен на сцену рядом с Присси. Натан потянулся за новой порцией глины, еще не зная, кого собирается лепить дальше, однако это знали его пальцы. Это знала Искра. Вскоре понял это и Натан, когда перед ним начало формироваться знакомое грушевидное тело, круглые щеки и сальные завитки волос, короткие руки и длинные изящные пальцы: Пэдж, одетый в шелк, красный от крови, которая вскоре должна была дать ему жизнь.

Натан поставил его на сцену и вытер руки.

Фигурки на сцене вздрогнули, словно от прикосновения, и их тени заколыхались в падавшем от Натана бледно-голубом свете. Теперь в них была жизнь, была энергия, окрашенная у каждого по-своему. Энергия Пэджа была плотной и нечистой, Присси – тонкой, но колеблющейся, Гэма – шероховатой и неожиданно робкой.

Натан прикусил губу. Почему он здесь? Что привело его в это место? Воля Господина?

Он окинул взглядом детскую, видя все словно впервые, словно не очень понимая, как вообще оказался в этом месте, почему попросту не разрушил все на своем пути. Убить Господина в отместку за убийство отца – разве не это он намеревался сделать? Что остановило его руку, когда он поднялся по Стеклянной дороге, понукая сидящего на козлах Поставщика, почти не скрываясь, а потом перед ним возник Господин? Медальон? Слова Пэджа? Их открывшееся предательство? Или это была какая-то уловка, какая-то сила, которую Господин имел над своими врагами, которая нейтрализовала его и заточила в этом месте словно в темнице?

Может быть, этот «Одеон» тоже уловка?

Но это не было уловкой. Теперь Натан это чувствовал; он мог видеть все как есть – Искра выжигала любой обман. Фигурки на сцене должны будут сказать правду, такова их функция; повелевавшая ими сила исходила от него самого, из его крови, а также от сил, существовавших прежде магии Господина, к которым до сих пор можно было обратиться посредством кровавого жертвоприношения.