Книга Город мертвого бога, страница 155 – Алекс Феби

— Но где они все? Я здесь больше никого не вижу. И не слышу тоже.

Последняя капля соуса упала в тарелку, и Беллоуз смог взяться за еду без опасения испачкать свой воротник. Он принялся жевать, молча. Натан ждал, двигая еду по своей тарелке слева направо, а затем справа налево. Наконец правила этикета позволили служителю заговорить снова:

— В доме Господина множество помещений, и некоторые из них отделены от других, – заговорил Беллоуз. – Если в доме имеются женщины или девочки, их необходимо держать отдельно, поскольку их миазмы могут нарушить волшебство, управляющее этим местом. Каждая часть дома имеет свою функцию. То же относится и к мальчикам, таким как вы, Натан. Вы обладаете огромным талантом, но в вас есть нечто такое, что Господин не хотел бы тревожить, даже в самой малейшей степени. Здесь работают сотни мальчиков, но никому из них не может быть позволено нарушать ваш покой. Низшие классы несут в себе порчу, которой необходимо противодействовать. Открытое окно позволяет освежающему ветерку очистить комнату от пыли, однако такие действия сами по себе могут вызвать нежелательные последствия: слишком сильный ветер может обдать холодом редкую орхидею и тем самым помешать ее цветению, что объясняет, почему теплицы необходимо оберегать от проникновения воздуха.

— Но я вообще их не вижу и не слышу! Никого!

— Вы уверены в этом? Может быть, вы смотрели недостаточно внимательно или недостаточно далеко? В своей башне вы имеете исключительное преимущество, которому позавидовали бы мальчики низшего положения, если бы знали о нем, ибо они видят лишь самую малую часть величия Господина, которая относится к ним, а остальное их не заботит и не касается.

Натан вернулся к своему мясу и больше не заводил об этом разговор; Беллоуз тоже оставил этот предмет.

Когда Беллоуз поднялся и понес свою тарелку Повару, Натан увидел перед собой слова, блестевшие среди остатков его подливки: «Я тут». Он моргнул – слова исчезли. Натан принялся резать последний кусок мяса на тарелке, но аппетит пропал.

Дождь лил с такой силой, что вода не успевала скатываться со стекол, скапливаясь на решетках переплетов, так что под куполом библиотеки лежали тени, похожие на рыбацкие сети. То здесь, то там в местах, где переплет неплотно прилегал к стеклу, образовывались капли; они набухали и срывались вниз, но никогда не достигали пола, с шипением испаряясь на дюйм выше уровня самого высокого шкафа.

Натан смотрел, как Беллоуз роется в одном из ящиков в поисках какой-то нужной вещи. Если что-либо не имело заметного запаха, Беллоузу было относительно трудно это найти. Судя по тому, как долго он рылся, а также по его непрерывному бормотанию и тихим проклятиям, данная вещь, возможно, вовсе ничем не пахла, так что Беллоузу приходилось полагаться на другие, атрофированные, органы чувств (если у него и имелись глаза, они наверняка были очень маленькими, и их, как и его ушей, не было видно из-под цилиндра).

Капли падали все с большей частотой, так что воздух наверху наполнился туманом, а линия, отделявшая то пространство, куда вода допускалась, от того, где ей было запрещено находиться, начала понемногу наливаться розоватым сиянием, словно нижняя часть радуги.

— Нашел!

Беллоуз выпрямился над ящиком, держа в руке свиток бумаги – выцветший, бурый, сухой, поблекший по краям и шелушащийся. Театральным жестом Беллоуз развернул его, держа за один конец, так что он раскрутился и повис в воздухе. Не дожидаясь, пока бумага свернется обратно, Беллоуз пришпилил ее к классной доске и разгладил.