Книга Город мертвого бога, страница 110 – Алекс Феби

Его отец лежал с открытыми глазами, сухими и воспаленными, поскольку он почти не моргал, раздвинув губы, сухие и воспаленные, поскольку он их не закрывал; на его лице застыло выражение напряженной сосредоточенности. Когда Натан появился в его поле зрения, концентрация оказалась нарушенной. Отец пружинным ножом сложился пополам, раскрыв рот в беззвучном вопле, словно подавившись препятствием, которое у него никогда не хватит сил преодолеть. Его серо-голубая кожа в одно мгновение потемнела; и, может быть, это была игра света и теней от мигающего свечного пламени, но Натану показалось, что даже под тонкой кожей отца он видит червей – движущихся, извивающихся, энергичных, имеющих больше права называть себя живыми, нежели содержащая их человеческая оболочка. Они дожидались времени своего владычества, когда смогут наконец отбросить эту хрупкую, слабую скорлупу, явиться во всей силе и расплодиться, выбросив в воздух облако спор, чтобы морской туман унес их к следующему телу, слишком слабому, чтобы им противостоять.

Мать стояла за его спиной. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что она там; о ее появлении провозгласили ее духи – густой аромат лаванды, достаточно терпкий, чтобы у него защипало уголки глаз, но недостаточный, чтобы скрыть другой, более глубокий запах – грязи и слез.

— Ничего не выходит, Натти. – Она положила руку ему на плечо: овальные ногти, красные от свинцовой краски, черные на концах, где краска облупилась. – Не знаю, что я буду без него делать.

Она прижалась к Натану сзади, притянула к себе и обхватила руками поперек груди. Натан отстранился. Отец теперь лежал в позе эмбриона, свернувшись словно лишенная панциря мокрица: сжавшись, чтобы противостоять атаке, но не имея никаких средств защиты.

— Сделай это, Натти.

Натан наконец повернулся. Она была меньше ростом, чем ему помнилось, словно находилась где-то далеко или словно он смотрел на нее сквозь линзу. Ее шелковая комбинация была порвана на плече, глаза заново выкрашены черным.

— У тебя сегодня было много работы?

Она вздрогнула, но не выглядела пристыженной.

— Сделай это!

— Что я должен сделать?

— Ты знаешь.

Он знал. Знал – и уже чувствовал, как оно поднимается внутри, где-то в животе. Он чувствовал это в поджилках, в своей больной руке. На его загривке зашевелились волоски.

Натан повернулся к отцу – и понял, что, кажется, решение уже принято за него: на отцовской щеке, словно черная хлопковая нитка, извивался червь. Он крутился, пробираясь сквозь длинную щетину по направлению к глазу, в то время как страдалец тщетно пытался его сбросить.

Натан схватил отца за плечи – и Искры, подобные тем, которыми он открывал сейф, похожие на чешуйниц, явились легко, без принуждения, словно они лучше самого Натана знали, что надо делать. Они ринулись с кончиков его пальцев, вызвав в них небольшое жжение (невероятно синие в этой промозглой, черной от плесени хибаре, словно солнце, восходящее над помойной ямой, словно сапфиры, валяющиеся в грязи), и устремились к раскрытому рту его отца. Первая искорка скользнула внутрь, вторая сожгла дотла нитевидного червя на его щеке. Затем они хлынули всем скопом, заполняя его хрупкое тело.

По-видимому, отец был готов это допустить. Он закрыл глаза, и его мышцы расслабились: напряжение спадало, Искры приносили ему облегчение одним своим присутствием. Натан скрипнул зубами (его рука внезапно запротестовала), однако Искры сыпались потоком, тысячами, освещая каждую прогнившую, изношенную поверхность их жилища, отбрасывая тени, которые плясали вокруг, словно послеобразы болотных огней. Он проник внутрь отца, нащупал червей – их плотную, копошащуюся массу – и направил на них испепеляющий поток, лишая их земной формы, превращая их в призраки легочных червей, уносимых прочь ветрами той стороны, слишком слабых даже для того, чтобы остаться здесь в качестве привидений.