Книга Город мертвого бога, страница 109 – Алекс Феби

Гэма с Присси не было и снаружи, так что Натан отправился домой, намереваясь после этого заскочить в берлогу. Сириус пошел с ним.

Променад показался ему значительно более грязным, чем прежде, более неопрятным и унылым. Люди тоже выглядели слабее и даже ближе к смерти, чем когда-либо. Натан шел, выпрямившись, с Сириусом возле ноги, и когда возле очередной сляпанной из гнилых досок лачуги им попадалась подозрительная или угрожающая фигура или на улицу просачивались звуки побоев, он не съеживался, как сделал бы раньше, и не пытался нырнуть в тень, надеясь, что его не заметят. Наоборот, он выпрямлялся еще больше и продолжал идти с таким видом, будто его ничто не тревожило – будто ничто не могло его потревожить.

Люди тоже относились к нему по-другому. Это они теперь избегали глядеть ему в глаза, это они скрывались в своих лачугах, чтобы не встретиться с ним, и теснее прижимали к себе своих грязных детей, когда он приближался.

Морской туман накатывал на улицы – но Натан не отступал и перед ним, двигаясь так, словно его здесь не было, проламываясь сквозь него, заставляя его расступаться, как если бы и самому морю следовало поостеречься.

Впрочем, когда он подошел к месту, служившему его родителям убежищем от внешнего мира, все это куда-то делось, и он почувствовал, будто стал на шесть дюймов короче. Даже присутствия Сириуса оказалось недостаточно. Он ощущал зазор между воротником своей рубашки и шеей, между штанинами и носками; его тело дрожало, плечи ссутулились. Каждый угол этой полуразвалившейся груды досок, каждая щелочка, сквозь которую сочился наружу свет от свечей, каждый порыв ветра, доносивший до него запах догоревших фитилей, делал его меньше, ослаблял, заставлял вернуться к самому себе. К тому времени, когда Натан подошел к двери и услышал кашель своего отца, он уже вновь чувствовал себя крошечным, словно младенец, оставленный на склоне холма замерзать под ледяным дождем.

По-видимому, ощутив его чувства или просто поняв, что ему плохо, пес потерся о его ногу, предлагая утешение. Натан, однако, не мог его принять: внезапно ему показалось, что он этого недостоин. Как он объяснит матери присутствие Сириуса? А что, если тот напрыгнет на его отца? Сириус может убить его даже выражением приязни!

Натан приказал Сириусу ждать снаружи, все еще не уверенный, что тот послушается. Однако пес уселся в Живой Грязи, и мальчик прошел последние несколько ярдов в одиночку.

Откинув в сторону занавеску, он почувствовал облегчение: внутри было пусто. Ничья одежда не висела на спинке стула, возле дверей не стояли ничьи сапоги с исходящими паром шерстяными носками, повешенными на голенища; не было слышно ничьих поспешно заглушенных стонов и неловкого копошения. Его мать лежала под простынями одна. Не желая ее будить, Натан прошел мимо и подошел к постели отца. Ему было хуже, это было очевидно. Лекарство, которое дал Пэдж, все же оказалось пустышкой – какое-нибудь наскоро состряпанное снадобье из анисового масла и скипидара. А может быть, легочные черви уже слишком угнездились в теле, заполнив каждый его дюйм. Отец лежал, словно увядший цветок, словно принесенный ветром лоскут, словно пустая яичная скорлупка на пустынном пляже. Натан нерешительно подошел, задерживая дыхание, будто от давления движущегося воздуха тот мог рассыпаться в пыль, оставив лишь скомканные простыни.