Книга Город Госпожи Забвения, страница 66 – Алекс Феби

— Я могу сам вести свой корабль, Иоланта, если такая необходимость возникнет.

— Неужели, Джайлс? Это было бы проявлением необычного героизма с твоей стороны, конечно, если бы я поверила хоть одному твоему слову.

— Держи свои колкости при себе, ты, старая ведьма!

— С какой это стати? От тебя за всё это время не было никакой пользы. И вот мы здесь – плывем бог знает куда, большая часть состояния сгорела в огне, а что ты сделал, чтобы предотвратить хотя бы что-нибудь? Бесконечно давал свои лживые обещания, только и всего!

— Ничего подобного я не делал! Ты бы предпочла, чтобы мы остались и были… я не знаю, что могло бы случиться с нами! Наверное, сгорели бы. Наверняка были бы избиты. А еще, вероятно, нас отымели бы в задницу!

— Джайлс! Не будь таким вульгарным!

После этого между ними воцарилось молчание, неловкое перед лицом той инстанции, которую они оба наделили правом наказывать их за дурные слова.

Беллоуз, всё еще пребывавший в мрачном настроении, пока мир оставался для него бессердечным местом, почувствовал, что реагирует на эту парочку. Отвращение есть нечто такое, против чего тело не возражает. Верно? Никто не убеждает себя, что что-то вызывает у него отвращение, а потом ощущает эту эмоцию. Тело сообщает о своем отвращении к чему-то, а разум после этого действует соответственным образом – отходит или атакует, в зависимости от ситуации. Эта парочка вызывала у Беллуоза отвращение. Тональность их голосов, их модуляция, акценты, слова – всё было отвратительным. Он своим телом ощущал негативный вид энергии, которая тем не менее оставалась энергией, хотя до этого момента никакой энергии в нем не было.

Сначала их разделяло некоторое расстояние – Джайлс был гораздо ближе к кровати Беллоуза, чем Иоланта, но теперь они соединились и долго порождали разные звуки – шуршание шелков и льна, вздохи, тихие рыдания.

— Что станется с нами? – спросила Иоланта, когда всё вышесказанное закончилось, и Джайлс ответил ей без слов.

Беллоуз вздрогнул на кровати, куда его уложил Гэм. Ему пришлось утихомиривать свои мышцы, чтобы не привлекать к себе внимания. Его тело хотело, чтобы эта пара исчезла или хотя бы оставила его в одиночестве. Теперь Беллоуз давал знать своему подавленному разуму, что ресурсы, нужные для его удовлетворения, стали доступны.

Парочка снова разъединилась, когда в помещении появилась еще одна личность, его ботинки застучали по дощатому полу.

— Планы составлены, сэр, – сказал человек гораздо более тихим и грубым голосом. – Жду вашего приказа.

— И вы уверены, что это не чревато неприятностями для нас?

— Ах, Джайлс, почему ты всегда такой робкий?! – сказала Иоланта. – Они – это один изменник, собака и несколько оборванцев. Чего тут может опасаться наш экипаж?

Оборванцы. Беллоузу никогда не нравилось это слово. Все дети, которых приводили к нему, были одинаковы в своей вульгарной ничтожности в сравнении с Господином – именно так он и думал, – и того же уровня были эти избалованные аристократы. Ничтожества. Трущобные дети, по крайней мере, знали, что они ничто.

Претензии этих двоих были отвратительны, даже если его Господин оказался лживым. Он в своем воображении принялся насильно учить их уму-разуму – сначала первого, потом второго, и нервы его руки давали ему знать, что у него хватит на это сил.