Книга Город Госпожи Забвения, страница 276 – Алекс Феби

Глухой Сэм повернул ее лицом к себе и произвел движения губами, такие же движения производила и она, когда говорила: «Что случилось?» Шарли могла читать по губам, она словно в зеркале видела движение собственных губ, но не знала, как на это ответить ему.

Она отвернулась и еще раз попыталась позволить ее работе спасти ее. Она поставила свою подпись в контракте, обязующем ее уничтожить назначенные цели, а потом оставила Глухого Сэма там, где он сидел, предполагая, что он пойдет за ней, что он в конечном счете и сделал.

Остаток дня они шли за группой впереди, и к закату солнца ощущение ужаса оставило Шарли, и она никак не могла вспомнить, в чем была проблема.

Опустилась ночь, и ощущение Глухого Сэма, что с новой Шарли не всё в порядке, изменилось: недоумение перешло в тревогу, потом в уверенность, а потом сделалось планом. Он всегда был скор, его мысли никогда не нуждались в словесном оформлении, его интуиция говорила ему всё, что ему следовало знать. Для ассасина такая мозговая эффективность была полезным свойством, и когда он увидел луну, которая появилась из-за облака, быстро смещающегося под напором ветра, и осветила горбинку на носу Ширли, а потом ее ушную раковину, он уже знал, что ему придется ее убить.

Мы, вероятно, не ассасины, и мы точно не Глухой Сэм, а потому нам нужно, чтобы нас держали за руки, если мы хотим узнать, как он пришел к такому решению.

Ранее в этот день, когда они пришли на землю этого нового места, он заметил: что-то с ней не так. Он был очень чувствителен к выражениям ее лица, Глухой Сэм, он видел что-то невыразимо прекрасное в их идеальной уверенности, а потом иногда в их душераздирающем отсутствии уверенности, эти две ее стороны, в сочетание которых он и влюбился. Эти выражения появились, когда прибыло существо, выдававшее себя за Шарли, которую он не любил в прошлом. Он понимал это, как понимают менее чувствительные люди, когда видят, что их друг носит фальшивый нос; для него это было очевидно, как будет очевидно и для нас немного позднее. Он понял, что с ней не так, после внимательного за ней наблюдения в течении целого дня: при этом он видел только уверенное выражение на ее лице – хотя и чувствовал: что-то ее беспокоит – и ни разу другого.

Это трудно понять, а потому вообразите себе Шарли, какой она предстала перед ним – с фальшивым носом.

Он пел ей о своей любви всю дорогу до Пещеры Матриархини и решил сказать ей, что знает о ее самозванстве, что они вдвоем должны получить всё наследство Пэджа, а потом им следует оставить Мордью и никогда сюда не возвращаться, а жить той жизнью, которой захочет жить она. Он знал про Ассамблею – ему не приходила в голову ни одна другая организация, которая могла бы использовать Шарли в качестве шпиона, – и ему хотелось сказать ей, что он с радостью к ней присоединится в той жизни, которую она ведет там, если она примет его. Возможно, он перевозбудился, возможно, она была рассеянна, но, казалось, она не поняла его. В конечном счете он перестал пытаться объяснить ей, а сделал то, что делал нередко: подменил коммуникацию действием, повел ее к Матери, чтобы они оба могли покинуть Мордью, а там иметь больше времени для объяснений.