Книга Город Госпожи Забвения, страница 274 – Алекс Феби

Она поставила ограничительный каркас на его зубы и изменила угол наклона главным образом резцов, но и всех других зубов тоже, они все обрели наклон назад на манер крысиных. Под кожу носа она ввела вкладку с целью изменения наклона и закапала жидкость в глаза, что сделало их краснее, чем они должны быть.

И наконец она выщипала волосы с его надлобья, чем увеличила площадь его лба. Как ни посмотри, она сделала то, о чем он ее просил, и он стал похож на крысу.

Он не смог увидеть произошедшие с ним перемены немедленно, когда она, недовольная и раздраженная к концу всех процедур, поднесла зеркало к его лицу, потому что наложила повязки на его лицо, но, когда он попытался было соблазнить ее тем способом, которым покорял многих недовольных и раздраженных женщин, то с удовольствием увидел, как она вывернула запястье из его пальцев и сделала шаг назад – он принял это как доказательство его новообретенной отталкивающей внешности.

Он заплатил ей за работу с доплатой за бинты и глазные капли и вернулся на свой соломенный матрас. Тут он и провел две недели, как она ему и рекомендовала. Его домовладелица приносила ему суп и выносила горшок, и в эти две недели он чувствовал себя вполне удовлетворенным собственным обществом. Единственное, что нарушало его покой, так это радость и предвкушение, которые он ощущал при мысли о возвращении в мир и о том, как будет принята его новая внешность. Другие ассасины даже глазом не моргнут, потому что это им не свойственно, но ему было любопытно узнать, как прореагируют на него посетители «Музыкального позыва», поскольку они до этого дня своим поглядыванием в его сторону давали ему понять, что знают, как он хорош на вид, а какая-то их часть испытывала потребность привлекать его внимание или перехватить на пути в туалет или использовать какой-либо другой способ изменить течение его жизни неприятным для него образом.

Когда, наконец, наступил день снятия бинтов, он посмотрел на себя в зеркало с неким благоговейным удивлением при виде не собственного лица, а лица урода с очень крысиными чертами; на таком лице, попадись оно ему на улице, он бы не позволил своим глазам задержаться ни на мгновение, понимая, что ничего приятного он не увидит.

Саймон тут же надел замасленное пальто, беспредельно остроносые туфли, сгорбился и вытянул перед собой руки, согнутые в локтях, расправил и распрямил усы в отсутствие бороды после депиляции, проведенной Элеанор, и вышел на улицу, где никто не удостоил его второго взгляда, даже и первый не успев закончить.

Это было для него чем-то вроде радости – идти словно невидимкой по улице, и он, направляясь на встречу с Пэджем, выбрал маршрут подлиннее и с многочисленными отклонениями, он шел вверх и вниз по холмам из Плезонса в трущобы, по незнакомым улицам и по местам, где его хорошо знали. Нигде он не привлекал к себе внимания, потому что его лицо не было чем-то временным, он чувствовал, что навсегда избавился от давившего на него громадного груза ожиданий других людей, а потому, заняв место за столом – остальные сразу же узнали его, – он испытывал счастье, какого еще никогда не чувствовал.

И теперь, идя к Матери Мордью, чтобы представиться ей в новом обличье, он чувствовал себя не в своей тарелке, опасаясь, что она не узнает его теперь, когда пришло время продления контракта. Беспокоился он напрасно – ее знание мира отметало всё поверхностное, и она узнала его мгновенно.