Книга Город Госпожи Забвения, страница 250 – Алекс Феби

— У меня нет возможности заставить тебя, – сказала она. – Объем потребной энергии увеличился бы многократно, если бы ты отказался. Столько Искры нет во всех людях всех царств. – Она отвернулась, и Натан не знал, заглядывает ли она сейчас в души всех и каждого из этих детей.

У него в голове были другие мысли, он вернулся в трущобы, когда впустил в тело отца серебряную рыбку, чтобы вылечить его от легочного червя. Он наплодил их, этих червей, собственной Искрой, заклятием вызвал их из Живой Грязи. Вот что он видел в нематериальном царстве. Заражение отца легочным червем было физическим выражением его ненависти к слабости отца, скрываемой под отцовской отчаянной и жалкой покорностью.

Натан попытался тогда исправить всё, но ему не хватило ни умения, ни энергии. Он проиграл сражение, и его отец умер.

У него не было силы, чтобы вернуть отца к жизни. Он не знал, как вернуть его.

Но теперь он понял.

Порция показала ему.

— Начинайте, – сказал Натан.

Не медля ни мгновения, не спрашивая его, уверен ли он, она хлопнула в ладоши, и все младенцы, как один, проснулись, заплакали, залопотали, заголосили, как могут только новорожденные – с устрашающей и ужасающей требовательностью.

— Они должны бодрствовать, – сказала она.

Натан закрыл глаза и уши, защищаясь от этого гама.

— Начинайте уже! – вскрикнул он.

Госпожа Маларкои вздохнула, но прежде чем он успел передумать, она снова хлопнула в ладоши.

Все младенцы до последнего смолкли, и только по всему царству прошло эхо их голосов.

ЧТО ТАКОЕ СМЕРТЬ собаки в ходе вещей? В мире, где люди в муках проживают свою жизнь, где они меньше, чем предметы, где они становятся бременем, когда от них нет пользы, так почему кто-то должен лить слезы о судьбе собаки?

Не морочьте себе голову – никто не льет слезы по собаке.

Никто не знает, какая прорва собак умирает каждый день. Они умирают в этот вот момент, умирают тысячами, игнорируемые всеми, неоплаканные: собаки голодают, собаки тонут, собак бьют, собак усыпляют.

Вы не оплакиваете даже умирающих представителей своего, человеческого, рода, которые умирают таким же образом – младенцы голодают, дети тонут, взрослых избивают, стариков подвергают эвтаназии – было бы неприлично оплакивать умершего Сириуса, поскольку вы и о людях не горюете.

Но бедняга Сириус не заслужил смерти. Он не делал ничего плохо, только честно выполнял свой служебный долг. Он смотрел на мир чистыми глазами, часто дышал, размахивал хвостом, его намерения были честны, он ждал только одного – любви, а получал насилие.

Представьте ребенка, которые бежит к вам, он распахнул ручонки, он улыбается. Он смеется от счастья при виде вас. Он вас любит, и вот подбегает к вам в восторге. Он в шаге от вас, он чуть подпрыгивает, чтобы вам удобнее было подхватить его, прижать к груди, закрутиться с ним на одном месте, чтобы он в радости откинул назад голову.

Но вы не берете его на руки, вместо этого вы ударяете его по лицу. Отвешиваете пощечину. И на лице ребенка, который еще даже не почувствовал боли, уже нарисована короткая и всеобъемлющая неспособность понять, что же случилось. Он не может поверить, что вы это сделали. И он разражается плачем.

Вы тогда ударили его в первый раз.

Потом как-то раз вы подняли его на руки, убедили, что он вас неправильно понял, сказали ему, что это произошло случайно, и отправили играть. Он идет неуверенно и медленно, возвращается в мир, который знал раньше, мир безопасности и радости, в которых он жил, пока вы не ударили его.