Книга Город Госпожи Забвения, страница 186 – Алекс Феби

Себастьян встал. Ему было всё равно – пусть унизительное. Никто этого не видит, даже его зеркальное отражение, и он отправился к двадцатому чану, который до краев был наполнен исписанными с обеих сторон тысячами пергаментных страниц с жизнью предыдущего Беллоуза – все его мысли, мечты, надежды; всё его обучение, чтение, достижения; все его слабости, неудачи и страхи – за всем этим велось наблюдение, всё это записывалось невидимым телепатическим гомункулом, нанятым для этой цели и полученным из относительно материального промежуточного царства демонов в тот момент, когда исходный Беллоуз вышел из чана. Господин поджег записки обычной или садовой фосфорной спичкой, и когда из чана пошел дымок, он подавил в себе тошноту, сопровождавшуюся головокружением, и вытащил кандидата.

«И зачем называть его кандидатом», – подумал он, запихивая его в пламя. Здесь было время только для одного этого. Либо он, либо никто, и как только к нему пришла и сформировалась эта мысль, он вспомнил, что не защитил кандидата от огня. Он выругался стукнул себя по голове, словно еще одна затрещина могла устранить его проблемы, вызванные другими затрещинами, и быстро произвел звуки и жесты, которые должны были мгновенно образовать на коже мальчика защиту из густой восковой жидкости, которая затвердевала от контакта с жаром и превращалась в некое вещество, подобное меренге.

Но было уже поздно. Он знал, что уже поздно. Что с ним такое, черт побери? Почему он совершает столько ошибок?

Из-за скорби? Он почти не мог вспомнить настоящих эмоций, тех, что предшествовали смерти Бога, но забыть эту полностью было трудно.

Это была скорбь – вид депрессивной, непрогоняемой, удушающей скорби, – и она воздействовала на всё. Действие антидота должно было вот-вот закончиться, и Целительное Средство положит конец этим мыслям, но пока этого не случилось, он вспомнил, что такое скорбь, и его состояние было очень на это похоже.

Из-под крышки потянулись струйки дыма, и крышка стала тихонько дребезжать. Беллоуз был внутри – его замена, – и даже если все воспоминания, все предательства, всё-всё-всё, чем был Беллоуз, надлежащим образом ввести в чувствилище кандидата, всё равно настоящий Беллоуз не получится.

Скорбь. Она ослепляет тебя – скорбящий не видит ничего.

Господин подошел к столу и взял стакан с Целительным Средством. Тогда, когда не находилось ответа на его мысли, он выпивал столько бокалов, сколько требовалось, чтобы их утопить.

Как только средство начало действовать, Господин напомнил себе, что процесс двадцать первого чана вполне способен создать копию Беллоуза, и когда его последний чан введет в кандидата холст-резонансы, то между этим Беллоузом и его Беллоузом не будет никакой разницы – ни духовной, ни физической, ни философской. Полный бокал Средства убедил его в этом и позволил остаться в таком убеждении, когда он взял обожженного Беллоуза в восковой оболочке, ростом с подростка, и понес в последний чан.

Себастьян взял его, намереваясь сразу же отнести по месту назначения, но по пути он обнаружил, что кожа у кандидата под коленями отшелушивается. Так он это почувствовал – странное и нервирующее скольжение, которое он не мог сразу объяснить и которое ему нужно было – отчаянно нужно – игнорировать. Иногда если человек очень хочет чего-то и много и напряженно работает, чтобы получить желаемое, то, в случае явного провала его плана, он будет прибегать к самой позорной лжи, чтобы оправдать себя, хотя во всем остальном он вполне разумный и адекватный человек.