Книга Шантажистка, страница 93 – Алевтина Варава

Я снова начал рассказывать жене о событиях в лицее.

Пару раз мы сходили в ресторан и однажды – даже в сауну со СПА. Наша интимная жизнь стала куда более регулярной.

Как же хорошо, что я не додумался рассказать жене о Лене Семёновой и всё это разрушить!

В конце октября Чингисхан принимал участие в выставке, где владельцы декоративных собачек соревновались в изобретательности своих грумеров. Моя дочь с осени спускала все карманные деньги на подобную ерунду, отчего и без того несуразный пёс, теперь постоянно разряженный в одёжки и обвешанный собачьими украшениями, выглядел совсем уж по-дурацки. Но дочка радовалась, и я о своих соображениях на этот счёт помалкивал.

Столь важную для Маши выставку не посетить было нельзя. Я забрал Ларису с работы в субботу днём, и мы подъехали к комплексу, руководствуясь присланной дочкой геолокацией, почти одновременно с такси, из которого выскочил расфуфыренный Чингисхан в крошечном смокинге, а потом вышли Маша, её новая близкая подружка-собачница Алиса и… Лена Семёнова.

Завидев нас, троица поспешила к моей машине.

Лариса уже выбралась наружу и присела на корточки, оценивая старания грумера и новый наряд нашего питомца. Мне следовало припарковаться.

— Па, мы оставим тут ненужные вещи? – спросила Машка, и, не слушая ответ, сунула через окно пассажирского сиденья в машину свою сумочку и один из трёх пакетов, которые держала в руках. А потом ещё и куртку. – Бабоньки, там нет гардеробной, – предупредила она.

Алиса и Лена вняли рекомендации, и рядом со мной опустилась ещё одна сумка, поверх легла кожанка Алисы, плащ Лены и наконец в мою машину перекочевал снятый Леной с плеча рюкзачок.

— Мы будем слева от входа, наш ряд восемнадцатый, а место двести первое, – нагнувшись во всё ещё открытое окно, проинструктировала Маша. – Поторопись, а то на парковке мест совсем не останется.

Я ничего не ответил. Я смотрел на чёрный рюкзак, увенчавший гору вещей и чуть съехавший набок. Точнее, на лямку с крепежом-карабином, на котором висела связка ключей. И брелок – неотёсанная фигурка из чёрного дерева, обмотанный оранжевой, намертво приклеенной к основанию тряпицей абориген.

Десять точно таких же брелков я привёз из Кении восемнадцать лет назад. И раздарил друзьям в качестве сувениров.

Чингисхан со своей группой поддержки уже семенил ко входу, натягивая шлейку, мне нетерпеливо сигналили другие водители, кто-то, огибая новую машину и едва не задев её боком своей, окрестил меня престарелым козлиной.

Всё это проходило мимо сознания. Повернувшись вполоборота, я протянул правую руку и приподнял звякнувшую связку. На брелке с аборигеном висело всего два ключа и кнопка домофона. Остальные крепились на отдельном кольце с ниткой голубых бабочек.

Среди друзей, получивших сувениры восемнадцать лет назад, был Влад Немировский.

Я занимался самообманом до понедельника. Убеждал себя так и эдак, что ручные поделки коренного населения Кении давным-давно можно купить в Москве на каждом углу, что их поставили на поток оборотистые китайцы, что я могу и сам хоть завтра получить с доставкой на дом ящик таких же брелков и что их, наверное, повесила на ключи половина города.

Пока Чингисхана рассматривали посетители выставки, я пытался найти в интернете подобный брелок так и эдак, но ничего не выходило.