Книга Шантажистка, страница 83 – Алевтина Варава

Чем я могу удивить изворотливый ум Лены Семёновой?

Хотелось послать всё к чёрту, но её позы начинающего кинолога совершенно не шли у меня из головы. Господи, в какого же извращенца я превратился?

Пригласи меня интересно.

Зачем, ради чего я делаю всё это? Почему не могу перестать?

Может быть, мне самому записаться к психологу? Я прекратил оплачивать сеансы для Лены. Но ведь они совсем не помогли. Да и как я смогу признаться другому взрослому человеку в том кошмаре, который со мной происходит?

Я непрестанно думал об этом новом задании, отметая один за другим все приходящие на ум варианты.

Я должен был получить её ещё один раз. Я вбил себе в голову, что этого будет довольно. Что я угомонюсь. Что в ней нет ничего особенного, кроме недоступности, которой она теперь нарочно себя окружила. Начитавшись советов в дурацких интернет-статьях. Насмотревшись долбанных фильмов. Начитавшись треклятых книжек.

Я метался между ненавистью и вожделением, как раненый зверь. Готовый отгрызть собственную лапу, чтобы вырваться из капкана. И вовсе не думающий о том, как сам потом умрёт от заражения крови, болевого шока или просто невозможности добыть себе пищу охотой…

Возвратилась из Беларуси Лариса, но я на удивление спокойно смог общаться с ней в локациях, опороченных моими грязными помыслами. По правде говоря, я вообще перестал концентрироваться на своей жене. Как и на чём угодно, меня окружающем. Я думал только о своей цели.

Безумной и вожделенной.

Спустя три дня, я заказал коробку огромных живых бабочек. За ними я специально приезжал в офис фирмы-продавца, чтобы положить на дно фотографию – картинку, найденную в интернете, которую собирался повторить. На ней была двуспальная кровать, усыпанная головками больших белых ромашек. Распечатав её в фотоателье, я написал поверх маркером адрес гостиницы и номер комнаты, хотя добиться последнего до заселения оказалось ох как непросто, и я провисел на линии с администратором добрых полчаса, обо всём договариваясь.

Отдавая коробку с бабочками курьеру и отправляясь покупать охапки ромашек, едва ли не пританцовывая, я не мог и предположить, чем окончится это романтическое свидание и в каком диком положении окажусь я уже этим вечером. В положении, возможно, даже худшем, чем всё то, что уже успело произойти со мной за минувшие полгода.

Я пребывал в приподнятом настроении, срезая с трёх огромных охапок ромашек головки большими ножницами, которые не забыл прихватить из дома. И раскладывал их по постели с невольным умилением и нежностью, которые, как я считал, мне вовсе не свойственны. Но это действительно выглядело красиво. Очень красиво.

Надеюсь, ей понравится.

Должно понравиться.

Нравилось даже мне.

Так странно было заниматься чем-то подобным и получать от этого удовольствие. Я не узнавал сам себя. Но наиболее удивительным оказалось то, что мне были по душе эти перемены.

Даже в молодости я не занимался ничем и отдалённо похожим. Я был прагматиком. Я бы скорее принёс возлюбленной девушке палку колбасы или торт, чем букет бессмысленных цветов. Цветы – для дней рождения, Восьмых марта и свадеб.

И уж точно не для постелей, имеющих совершенно иную функцию.

Но то, что я делал, было так красиво и даже волнительно…

Я задумался о том, какой поразительный эффект произвели на Ларису Ленины розы и головоломка. Моя жена прямо-таки расцвела, даже словно помолодела. Может быть, напрасно я столь мало внимания уделял в своей жизни мелочам, не имеющим практической функции?..