Книга Шантажистка, страница 42 – Алевтина Варава

Видео продолжительностью сорок четыре секунды под названием «Изнасиловал школьницу?» начало проигрываться, и я лихорадочно убрал звук.

Оно с закрытым доступом, с закрытым доступом!

Я уронил телефон. Схватил его с пола. По экрану пошла трещина.

Как это понять? Параметры видео? Где тут параметры?!

Я перешёл на страницу канала «Извращения и наказание» и неверящим взглядом уставился на информацию под единственным опубликованным клипом. На моих глазах счётчик просмотров изменился с «4» на «6».

А потом на «22».

Если я повешусь в своём кабинете сейчас, моя семья до конца дней будет считать меня педофилом.

Ещё никогда за всю свою жизнь я не был так близок к суициду, как в ту ужасную ночь. Когда-то очень давно нашего первого ребёнка Лариса потеряла на шестом месяце беременности из-за того, что подцепила инфекцию и почти неделю пролежала с очень высокой температурой. Она тогда рассказывала, что буквально чувствовала, как он умирает у неё внутри. Я же теперь чувствовал, как внутри умираю я сам.

Это была настоящая агония. Лихорадочное безумие, в которое я впал, перетекло в глухое чёрное отчаяние незадолго до рассвета. Я заживо хоронил всё, что имел, любил и знал когда-либо. Я плакал, упёршись лбом в стол, и залив его так, что промочил на локтях рубашку.

Не знаю, как вышло, что всё это у меня получилось бесшумно. И никто в квартире не заметил. Лариса, видно, решила, что я готовлюсь к работе после недели болезни. И легла спать, оставив меня разгребаться с делами.

Её последняя спокойная ночь.

Последняя ночь нашей семьи…

Очень нескоро, продираясь сквозь кромешный мрак посыпавшихся под публикацией комментариев, я понял, что Лена чуть-чуть растянула кадр, так что от её лица остался только подбородок и кусочек нижней губы. Я не заметил этого сразу в паническом ужасе.

Как не заметил и того, что она отрезала три последние секунды. Те самые, на которых поймала объективом меня. Видео обрывалось, поднявшись до уровня моих коленей.

Но всё это лишь оттягивало неизбежное, в этом я был уверен. Ведь она не изменила голоса. И любой человек, хотя бы раз бывавший в моём кабинете, узнает обстановку.

И голос мой узнает.

В десять часов утра после отчаянного, кричащего капслоком «УДАЛИИИИИ!!!!!!!!!!!!!!!» в нашем диалоге с «Сантехника лицей» появилось новое сообщение:

«А где мои подарки, Саша?»

В этот момент я стоял около супермаркета на другом конце города и докуривал первую за последние шестнадцать лет пачку сигарет. На обледенелом (было довольно холодно) парапете стояла полупустая бутылка водки. Её я не без боя отвоевал, невзирая на ранний час, у продавщицы небольшого ларька во дворах. Как – сам не понял. Не думаю, что был способен красноречиво изъясняться. Может быть, дело именно в этом. И я выглядел так, что мне хотелось помочь. Или просто бедолага не придумала, как ещё избавиться от распугивающего других покупателей индивида.

Пил я из горлышка. И не пьянел. Абсолютно, совершенно не пьянел.

Ночью я позвонил Лене восемнадцать раз. Потом она меня заблокировала.

Я убежал из дома раньше, чем зазвонил будильник жены. Я брёл пешком, куда несли ноги, потом я почти бежал. Предрассветный город казался чужим, озлобленным и опасным.

Дальше пришло безразличие. Полная прострация.