Книга Шантажистка, страница 39 – Алевтина Варава

— Протест, Саша. Единственная причина, по которой Маша может снова напиться в самое ближайшее время, – это необходимость доказать тебе, что она имеет на это право. И будет делать что хочет.

Я выругался.

— Давай ещё скажи, что надо просто сделать вид, что ничего не случилось!

— Мы не будем наказывать ребёнка за ошибки, которые он совершает, начиная становиться взрослым.

— С ней могла случиться беда!

— Страх и секреты от родителей ещё никого и никогда не уберегли от беды. Думая, что нас осудят, неверно поймут, не поддержат, а только сделают хуже, мы начинаем скрывать свои проблемы. Пойдём спать, Саша. Ты очень устал. Ты ужасно выглядишь в последнее время. – Она присела на корточки передо мной и положила руки мне на колени. – С тобой что-то происходит. И ты считаешь, что я разозлюсь или очень расстроюсь, когда узнаю об этом. Что я сделаю ситуацию ещё хуже или буду тебя осуждать.

Мой гнев погас в одну секунду. Сердце сжалось, а на глаза навернулись непрошенные слёзы.

— Расскажи мне, когда захочешь услышать мой совет, – внушительно сказала Лариса, снизу вверх глядя в мои глаза. – Тебе не обязательно ему следовать.

Я сглотнул. Желание спорить отступило. В тот момент я был в шаге от того, чтобы наконец-то рассказать жене всю правду. Но на кухню внезапно заглянула Маша и попросила вымучено:

— Мам, посиди со мной, пожалуйста.

* * *

Лариса обезоружила меня, но совершенно не убедила. Я очень скоро это понял. Она рассуждала какими-то идеальными категориями. Доверительные отношения с родителями – штука хорошая, но в погоне за этим идеалом нельзя рисковать здоровьем и будущим ребёнка. Что-то родители должны запрещать. От чего-то – ограждать. Иначе в них вообще не будет смысла. Если бы без запретов получались идеальные дети, не было бы никого более счастливого, чем беспризорники. Я не согласен пускать на самотёк судьбу дочери. Не после того, что пережил сегодня.

В довершение ко всему прочему я заболел. Простуда началась в субботу утром, срубив меня наповал. Это были не пресловутые тридцать семь и два, от которых мужчины начинают писать завещание в анекдотах, а фактические тридцать девять и пять, продержавшиеся до самого вечера.

Я ужасно боялся, что начну бредить во сне. К счастью, Лариса пеклась о своих пациентках. Она не могла рисковать заразиться от меня и перебралась из спальни на диван в гостиную. Минимизировав контакты. Мы всегда делали так из-за её работы, даже когда болели дети, старались, чтобы с ними контактировал я.

Это было очень кстати. Ко второму дню такого лежания, проснувшись, я нашёл от «Сантехника лицей» непрочитанное сообщение.

«С тобой всё в порядке?»

Пока я злился, следом пришло:

«Можешь ходить на работу, обещаю не показываться в твоём кабинете».

Вот уж спасибо!

Скрипя зубами, я написал в ответ: «Лежу с температурой».

И только отправив, понял, что, будто, не огрызаюсь, а оправдываюсь.

К четвергу стало получше. Настолько, что можно было бы встретиться с покупателем машины. Я даже собрался договориться, но потом понял, что исчезновения транспортного средства с парковки будет очень странно выглядеть, пока я лежу пластом.

Когда температура стала поменьше, пришлось признаться себе, что болезнь я воспринял как спасение. Что-то человеческое нашлось даже в Лене Семёновой, и она меня не трогала. Мне была очень нужна эта передышка.