Книга Осколки будущего, страница 252 – Алевтина Варава

Чёрная Вдова сидела на цепи в углу тускло освещённой комнаты. Наверное, именно здесь Даниэлла обосновалась, причём собственному комфорту она уделила ненамного больше внимания, чем удобству пленницы: широкую деревянную лавку укрывал ворох довольно грязных тряпок и подушек, среди которых бесноватая дамочка свила себе что-то вроде гнезда. Окон в помещении не было, на скамье из неотёсанных досок горела одинокая сальная свеча. Даниэлла устроилась среди тряпиц, задрав юбки своего одеяния, и развлекалась, выколупывая обломанными ногтями из худых синеватых коленей щепки. Когда-то у неё было напоминающее рясу платье с очень длинными, почти до икр, расклёшенными рукавами с разрезами. Сейчас ткань истрепалась в лохмотья, изодранные временем. Талию, пробитую растущим прямо из туловища корабельным штурвалом, стягивала почерневшая бечева.

— Лучше всего забиться под землю, – говорила Даниэлла морщась. – Мы выкопаем жилище глубоко-глубоко, крепкое, надёжное жилище. Туда не доберутся церковники. Нужно запастись пищей. Только не солонина. Не могу есть солонину. Помните, как мы жрали её – пока еда не вышла вовсе? Еда – это так приятно и так забыто. Оборудуем лазы для охотников. И для отступления. Нас могут выследить…

Бэлла скорчилась на пыльном полу, она не отвечала. Жёлтое новогоднее платье было разорвано и испачкано, на правом бедре материя обернулась влажным месивом из багряных лоскутов. Обнажённые руки от плеч расчертили кровавые полосы глубоких царапин, нижняя губа была разбита, скула опухла и посинела. На шее висела тяжёлая цепь, конец которой держал в полу ржавый крюк.

Два добермана сидели в пыли у топчана Даниэллы.

Видеть мать Мэри-Лин такой было дико. Аня содрогнулась у экрана настенного передатчика.

— Мы не можем вытащить её при Кораблике, – хладнокровно рассудила Жаклин. – Нужно подождать удобный момент. Наверное, Бэлла не облачается в сакральные одежды, боясь, что враг заворожит и их чарами своего артефакта, как собак.

Мэри-Лин буквально остолбенела от открывшегося зрелища. Мать всегда казалась ей неприкосновенной и едва ли не всемогущей, в любых обстоятельствах она оставалась невозмутима и сохраняла достоинство. Младшая Алэн взирала на изображение с недоверием.

— Все вы брезговали мной сотни лет, – бормотала Даниэлла, то и дело стреляя торжествующим взглядом в пленницу. – Дана трусливая, Дана жалкая, Дана сходит с ума. А теперь большинство из вас мертвецы, а вы, миледи, – пёс у меня на цепи. – Чудовищная женщина прыснула. – На иудеев все всегда смотрели косо, не доверяли нам только потому, что наши предки почитали свободу. Вы сами, леди Алэн, взялись устанавливать свободу, я привела к вам своего брата. Мы первыми поддержали бы вашу идею, а вы обратились к нам в последнюю очередь. Ненавидеть нас – у вас в крови. У всех в крови. Церковь ненавидела нас так же, как домины, как олимпийские боги. Вы нас просто боялись! И знаете, что, леди Алэн? Вы были правы! – Даниэлла расхохоталась визгливо и безумно. – Теперь я – свободна, а на вас ошейник, леди Алэн! Я буду жить, а вы – сторожить! И кто теперь сумасшедший?

— О чём она? – морщась от неясного отвращения, спросила в Воротах Аня.

— И при чём тут евреи? – добавила Салли.

— Даниэлла – сестра иудейского царя, – объяснила Мэри-Лин. – Их и правда привлекли к заговору в самом конце, когда всё уже было отлажено. Евреям же никогда веры нет.