Книга Осколки будущего, страница 192 – Алевтина Варава

Следовало ещё найти Священный камень.

Задним умом все оказались крепки – так что изумляться, как это одиннадцать человек и две кошки не догадались сначала стянуть похищенную у туристов экипировку, и только потом огревать врага по уязвимой макушке, охочих нашлось много. Правда, о вещах Ане с Тиной скоро было велено больше не заикаться: Натали гадала на зеркале, пытаясь обнаружить Священный камень в море и на ближайшей суше, а остальные наперебой убеждали друг дружку, что, раз со смертью врага силы стража Врат Пространства и Времени полностью возвратились к Тутэлле, то и артефакт обязательно отыщется, просто его невесть куда унесло водой.

По песчаному дну камень потом выискивала русалка Алана. Тина и Аня во всём этом уже не участвовали – они поспешили заменить свои Тени, чей здоровый сон уже тревожил маму. И усиленно вспоминали, на чём прервалась бытовая жизнь столько недель назад вечером накануне.

Почти девять сотен лет. Девять сотен лет солёной воды за бортом. Триста тысяч рассветов и столько же закатов, тонущих за горизонтом. Девять столетий качки. И альбатросы. Наверное, больше всего в этом мире и на этом корабле я ненавижу их. Снежнокрылых, огромных. Гортанно кричащих. Белые птицы одиночества.

И полсотни сумасшедших под их гигантскими крыльями. С пустыми или бешеными глазами. Одни – тени, другие – звери. Молчат десятками лет или воют каждую ночь. В этом ящике Пандоры^[75] сложно уберечь даже крупицы здравого смысла.

По отсекам нижней палубы ходить опасно: там устраивают охоту одичавшие матросы. Внучка повара попала к ним в плен на год или два, после чего перестала разговаривать. И носить одежду.

Пропахшие морской солью восходы встречает пьяной песней бывший штурман. Каждый про́клятый день. Уже пятую сотню лет.

Они видят другие миры или прошлое. Они перестали зреть просторы этого крохотного корабля, нашей ненавистной вселенной. Иначе, считают они, не сохранить разум. Но его уже почти ни у кого не осталось.

Когда в канун захвата, в час того кошмарного пожара, разрушившего всё, я ступила впервые на окаянную палубу этого корыта, где линии на каждой доске известны теперь наперечёт, я совершила самую страшную ошибку. Наверное, лучше мне было погибнуть. Тогда. С ним. Лучше умереть в один день со своей жизнью, чем влачить здесь вечно безжалостное бессмертие.

В безбрежном океане, в этой прогнившей темнице, наполненной величайшими силами. Запертыми вместе с нами.

Только альбатросы свободно летают над кораблём.

Я была уверена, что смогу изменить мир. Время богов миновало. Довольно им пользоваться своим нескончаемым, незаслуженным господством. Традиции? Вырвать с корнем. Сжечь на кострах. И тогда новый мир фениксом восстанет из пепла, и семена эти посеем мы. Прорастим и обагрим кровью. Реками крови. Пока на дне их не скроется даже сама память о прошлом.

Столько лет… веков… я смотрю на эти мутные солёные волны за бортом. Но они не красные. Это всего лишь вода океана. Оковы нашей плавучей тюрьмы.

Где-то за беспредельностью пенящихся гребней – недостижимый берег. Удалось ли нам победить богов? Или эти баловни провидения одолели Церковь и вернули свою неизменную власть? Снова и снова, от одного рождения к другому? А может, они забыты в веках? И только помнят? Помнят, чтобы постоянно страдать, – о потерянном могуществе? Как я? Здесь, в этой цитадели. Среди поруганной вечности.