Книга Глубокий рейд. Голова, страница 121 – Борис Конофальский

Этот Пивоваров, этот врач, кажется Акиму и умным, и ещё и хорошим человеком, но одна мысль всё-таки не покидает казака:

«Ядрёный ёрш, на кой чёрт я со всем этим связался?».

Пока Саблин лежал в массажном кресле, а Пивоваров кое-как, буквально на пальцах, объяснял ему работу стазис-станции, Розалия ушла, а когда кресло остановилось, она вернулась уже в пыльнике и косынке.

— Аким Андреевич, я готова.

— Готова? – не сразу понял он, надевая гимнастёрку.

— У нас очень мало времени и очень много дел, - пояснила Розалия. – Сначала я хочу познакомить вас со станицей, а как стемнеет, поедем в дом Олега собирать то, что отобрали для поездки. Вы ведь всё ещё собираетесь уйти сегодня?

«Ух, Настёна, как узнает, что я в ночь уйти хочу, точно взбесится».

Саблин вздыхает:

— Ну тогда пойдёмте, а то и вправду времени мало.

* * *

Они приехали к дому Пивоваровых на её электрической машинке. И она, как нарочно, не стала загонять её во двор, а бросила на солнце возле забора. Дескать, на крыше панель солнечная пусть заряжается. Но это неправильно…

«Самое солнце на улице… А она… Нельзя так с техникой обращаться… Баба, одно слово».

Но учить он её не стал. Вылезли из машины, а тут как раз мимо кто-то проехал, стёкла тонированные. Аким не знал, кто за рулём, но Розалия помахала им рукой. Соседи, значит. Вот только Акиму это зачем? Чтобы вся станица знала, что он к врачихе домой заскакивает, пока врач на работе? Хотя на этих улицах его не все узнают, это среди рыбарей его пыльник примелькался.

«А, ладно, в станице тысячи глаз, разве от всех схоронишься? А если Настя начнёт спрашивать, так придумаю что-нибудь!».

Они прошли в дом, разделись, Розалия усадила Саблина за стол в гостиной, принесла стакан компота из холодильника и пепельницу.

И ушла, а пока он пил не самый вкусный, явно переслащённый компот и курил, женщина переоделась и вернулась к нему. Была она в красивом домашнем костюмчике и босиком… В руке блокнот с карандашом.

«Ну, свинарник или, к примеру, курятник, она в таком виде точно не убирает».

— Пойдёмте, Аким, - произнесла Пивоварова и повела его в хозблок.

Спустилась вниз первая, включила свет, из угла помещения принесла стул, поставила его рядом с бочкой, в которой была голова Савченко, указала на него Акиму: садитесь. И, откинув маленько дверцу, что закрывала мерцающий десятком разноцветных светодиодов пульт управления стазис-станцией, сказала:

— Постараюсь быть краткой, но начну самого начала.

И протянула Акиму блокнот и карандаш. Саблин машинально, не глядя, принял от неё писчие принадлежности, так как женщина в этот момент открыла ещё и большую крышку, что прикрывала стеклянную стенку резервуара. В резервуаре вспыхнула подсветка.

Жёлто-зелёная жидкость в этом свете придавала голове Савченко неестественный, неприятный оттенок. Аким не мог оторваться, всё смотрел и смотрел на голову… Вот так вот, трудно было сказать, жив его старинный товарищ или нет. Веки чуть приоткрыты, глаза закатил, рот тоже приоткрыт. Кажется, человек спит. Его лоб и виски стянуты креплениями, а снизу, в срез шеи, между прозрачных трубок чернеет штатив. Кажется, что голова насажена на него. Не сказать, что Савченко не изменился. Но так же, как в детях женщины угадывают следы родителей, говоря потом: ну вылитый отец, так и Саблин узнал в этой голове черты человека, с которым провёл самые яркие годы своей жизни.