Книга Глубокий рейд. Новые, страница 96 – Борис Конофальский

«Так же не пропаду, как первых два твоих мужика не пропали?».

Он чувствует её дыхание на своей щеке… Это запах кофе. Её рука ласкает его волосы. И её близость, её запахи, голые ноги и крупная тяжёлая грудь у его локтя… что уж там говорить… кровь-то ему будоражат. Будоражат. Но он берёт себя в руки.

— Хорош, Лена, я подумаю, — ему нужно заканчивать этот разговор. А то ведь так можно… и не сдержаться. А она, судя по всему, только этого и ждёт. — Кроме денег, мне ещё должны были информацию передать.

И тогда Мурашкина чуть отстраняется от мужчины, лезет в карман шортиков и достаёт оттуда бумажку, протягивает ему: вот, держи.

Саблин разворачивает бумагу. А всего несколько слов:

«Игрим. Женёк Кондыга. Механик и торговец рыбным маслом. Скажете, что от Натальи. У него есть информация для вас».

«Женёк Кондыга? Всё, что ли?», — удивляется Саблин. Он вообще-то рассчитывал на что-то большее. Хотя и сам не знал на что.

Прапорщик встаёт и прячет бумажку в брюки:

— Ладно, спасибо, Лена.

Она поднимается вместе с ним.

— Так ты подумай, Аким, — продолжает она. Он идёт к выходу, а она с ним рядом, придерживая его за локоть. — Со мной у тебя всё будет.

Саблин останавливается и глядит на неё.

— Да у меня вроде всё есть… — но всё рано ему интересно. — А что я при тебе делать-то буду?

— Я тебе обязательно всё расскажу, — Мурашкина встаёт рядом с ним и кладёт ему руки на плечи. От неё всё так же прекрасно пахнет. — Переедешь сюда из своей Болотной, я тебе дом помогу купить. Дом хороший, подальше от болот, подальше от пыльцы, тут и рестораны, и бассейны, и магазины, переедешь с семьёй, жена будет счастлива, а хочешь — один приезжай, так тебе даже лучше будет. А хочешь — со своей китаянкой, хотя она… Эта тощая тебе тут не понадобится.

«Опять Юнь поносит! Чего она к ней прицепилась?». Саблину это не нравится, и он молча начинает обуваться.

На улице уже рассветает, когда он выходит из магазина, а у него странные ощущения. Ему надо бы о деле думать, но он думает о другом.

«Мурашкина — бабёнка, конечно, горячая, — и тут же он злится на неё: — И что они все на Юнь наговаривают всякого? Что Сашка, что Лена… Мол, зада у Юнь нет… тощая она… Да никакая она не тощая!». Вернулся в лодку, Кульков один сидит у моторов — курит.

— А казаки где? — интересуется Аким.

— В кубрике — чай пьют.

— Заводи, Коля, — командует Саблин, садясь на вторую банку.

Кульков сразу заводит моторы.

— Куда пойдём, атаман?

Николай в болоте тоже был не в первый раз, места эти должен был знать неплохо, и Аким говорит ему:

— Мыс обогнём, а там на юго-запад. Держи пока на север, на Вторую заставу; как пройдём Станцию — пойдём на Первую на запад. Хочу до ночи до неё добраться.

— Есть держать на Вторую заставу, — откликается Кульков.

* * *

К ночи мыс остался далеко позади, и с наступлением темноты Денис сел на руль. Казаки негромко разговаривали, а до обжитого берега, до казачьих станиц, было всего километров тридцать. Саблин решил поспать немного. И, раздевшись, забрался в кубрик. Но заснуть не успел, услышал, как моторы перешли в холостой режим, а казаки начали оживлённо разговаривать и топтаться в лодке. Саблин встал и, накинув пыльник и натянув респиратор, выглянул из кубрика:

— Что тут у вас?

— Гляди, Аким! Станция… полыхает… светится, — сразу говорит ему Кульков, указывая куда-то за корму лодки.