Книга Глубокий рейд. Новые, страница 84 – Борис Конофальский

«Интересно, что он с ним делать будет?».

Саблин очищал очки от мошки и вмешиваться в дела молодых не собирался, продолжал наблюдать за рыбалкой. Олег подсёк свою первую рыбу тогда же, когда Андрей тащил уже третью. И эта одна рыба по ценности сразу перевесила первые три пойманные.

Стекляшка. Кило на четыре. Даже через очки, в предрассветной тьме, в свете кормового фонаря Саблин видел, как светятся от счастья глаза сына. До рассвета они набрали килограммов сорок рыбы, это если считать страшных и бесполезных ершей.

— Андрей, а зачем тебе эти черти рогатые? — поинтересовался Аким. — Даже куры их не очень-то клюют.

— Аким Андреевич, так я их перемолочу — и на участок, в почву. Погниют — хоть какое-то удобрение, у нас же тут песок, не то что у вас в Болотной, — пояснил ему зять.

Когда же солнце покрасило в красный верхушки рогоза, когда мошка стала прятаться в заросли, Саблин смог оглядеться. И потом спросил:

— Слушай, Андрей, а что там за этой протокой? Уж не омут ли?

— Омут, Аким Андреевич, — откликается зять. — Большой.

— А ну-ка, ребята, — говорит тогда Саблин. — Доставайте якорь.

— Бать, уходим, что ли? — перепугался Олег.

— Да нет, пройдёмся чуть, омут поглядим, — отвечает отец. И поясняет молодым рыбакам: — Карася тут много, — он кивает на дно лодки, — хотя это место не карасёвое, значит, где-то рядом его ещё больше должно быть.

Олег садится на руль, и они проходят километра полтора по протоке на север, а там так и есть: большое открытое пространство.

Как раз уже рассвело, мошка спряталась, и Саблин, встав в лодке, смог осмотреть пространство вокруг, а потом и говорит:

— Олег, давай-ка вон к той кувшинке… Разверни лодку правым бортом к тому полю.

— А что там, бать?

— Да вот кажется мне, что там пологий подъём из омута, как раз место для кормёжки карася. Вон, видишь, как кувшинка пожелтела, вся жухлая, бутонов почти нет, он у неё корень обгрызает… Это от голодухи.

И старый рыбак не ошибся, рыба пошла сразу, брала уверенно, карась пошёл один крупнее другого, семь-восемь килограммов каждый, и самое главное, тут же у омута поверху ходила и стекляшка — некрупная, и было её меньше карася, но и она то и дело брала наживку, и Андрей, не без усилия выводя очередную рыбину, поглядывал на тестя и спрашивал:

— Аким Андреевич, как вы узнали, что тут рыбы много? Из наших сюда редко кто ходит… Я тут частенько мимо хожу. Так только иной раз кого вижу…

— Тот, кто сюда ходит, тот другим не говорит, — отвечает Саблин; он был уверен, что на хуторе есть опытные рыбари, знающие про карасёвые подъемы из омутов. И тут Олег вдруг кричит:

— Батя! Щука!

И вправду, лодку чуть поволокло по воде, а сын застучал сапогами по дну, затопал, чтобы удержать равновесие, леса почти параллельно натянулась над водой, крупная рыбина разматывала её, уходила на центр омута.

— Не мельтеши, оборот через локоть сделай… Лесу через локоть кинь… Не топчись, ногой в борт упрись… На банку садись… — спокойно командует Аким. А сам волнуется… Но скорее не из-за рыбы, а из-за сына. — Андрюха… Помогай ему, щука-то неплохая…

И два молодых парня стали тянуть рыбину к себе.

— Лишь бы не порвала! — тяжело дыша, говорил Андрей.

Но Саблин был уверен в своих снастях, щучку на двадцать кило они должны были легко выводить.