Книга Глубокий рейд. Новые, страница 132 – Борис Конофальский

«Значит, видели, — удовлетворённо думает Аким. — Если идти не по тине, а по руслам… Часа четыре… может, даже и меньше. Если решатся, значит, уже грузятся люди Глаза в лодки… Эх… хоть бы так и было!».

— Сейчас найду, — обещает Кульков. — Говори, где, Мирон.

— Попробуй не ломать её. Заберём, — распоряжается Аким — вещь-то ценная, — и после идёт проверить спуск к мостушкам.

Вторая камера оказалась расположена на углу здания, и пока Кульков ходил в первое задние за лестницей, пока снимал камеру, Саблин прошёлся по берегу до мостушек, где мин не обнаружил, потом пошёл по западной стороне островка. Но мин больше нигде не было. Так он добрался до мусорки, до того места, где они с Николаем выбрались из воды на сушу. Тут тоже нигде мин не было. Но именно там он нашёл то, что в бою не заметил, пробежав мимо. То был труп первого убитого ими, того, кого, по сути случайно, сразила пулемётная пуля. Денис бил не прицельно, на звук винтовки, через рогоз, но этот человек своё получил.

Человек.

Саблин подошёл к нему: ни брони, ни даже КХЗ… Даже респиратора с очками на нём не было. Плохая пластиковая одежда, плохая обувь. Только старенькая «тэшка» рядом да подсумок с магазинами в двух шагах. Но это было не всё, что удивило Акима. Волос на голове человека не было вообще, а кожа была коричневого цвета. Морщинистая на горле, как у старухи, и абсолютно гладкая на черепе. Голова запрокинута, рот его, без намёка на губы, был широко открыт, и там Саблин не увидел ни единого зуба. Он лежал в огромном чёрном пятне вытекшей крови; судя по всему, умер быстро. Двенадцатимиллиметровая пуля ударила его в стык предплечья и ключицы, оторвала левую руку и размочалила грудную клетку слева.

— Чего ты там, Аким? — Кульков шёл к нему.

— А ты видал его? — в свою очередь интересуется прапорщик.

— Мельком, — говорит Николай и, подходя ближе, добавляет: — О-о… так это ж переделанный. А те двое в доме были людьми… — он явно удивлён. — Хрен поймёшь, что тут у них творится.

— Это беглый переделанный. Здесь их называют бракованными, — уточняет Саблин.

— А-а… — понимает Кульков, продолжая рассматривать мертвеца. — Не солдат, не нюхач… Вообще не пойми кто…

— На техника смахивает, — Саблин присаживается на колено и, стараясь не испачкать перчатку в кровь, начинает обшаривать карманы мертвеца. И выбрасывает из них всякое… Кусок кукурузного сухаря… «Как он его грыз-то, без зубов-то?». Маленькую пластиковую фляжку — с водкой, кажется. Баночку с какими-то таблетками, моток проволоки и наконец… связку с двумя ключами. Он протягивает ключи Кулькову:

— Может, от замка?

— Похоже, что от него, — Николай забирает ключи и идёт к зданию.

Да, ключ подходит к замку, и казаки заходят в помещение второго здания. Лампочка здесь тусклая, едва-едва даёт свет, хотя тут же, за стеной, вовсю тарахтит генератор. А в комнате люди — две женщины, одна уже немолодая, один худой мужчина, судя по лицу наполовину китаец, и ещё один китаец, который не встаёт, как все, когда казаки заходят в помещение, а ещё женщина лет тридцати пяти и трое детей; у всех на лицах тряпки, видно вместо респираторов, — кроме худого.

— Вы казаки, да? — спрашивает молодая женщина. — А мы думали, что вы армия. Вы за нами пришли?

— За вами, за вами, — сразу успокаивает её Кульков. Он опередил Саблина. И тут же он спрашивает у неё: — А чего вы тут делаете?