Онлайн книга «Перворожденный»
|
Нэйтан открыл глаза и обнаружил, что все еще стоит на коленях. Но тела Лиссаны больше не было — только пепел. Нэйт протянул руку, как завороженный, набрал горсть этого черного пепла и пропустил между пальцев. Ее больше нет… Он посмотрел вниз с покрытого копотью, но уцелевшего помоста: пепел, повсюду пепел. Первые ряды зрителей сгорели так быстро, что прах даже сохранил форму их тел. Дальше от помоста лежали черные кости, еще дальше от эпицентра — тела с остатками обгорелой плоти. Нэйт просто смотрел перед собой и ничего не чувствовал. Ни жалости, ни угрызений совести. Даже боли в этот момент не было — только пустота. С неба полетели снежинки, сначала редкие, а потом все сильнее и сильнее. Снег, кружась, ложился на черный пепел. Летел и летел… А Нэйт так и стоял на коленях, глядя прямо перед собой, пока за ним не пришли. ГЛАВА 41 Они сидели спина к спине, каждый опираясь о прутья со своей стороны. Катрина тихонько сглатывала слезы, Нэйтан молчал. Катрина не знала, кого она оплакивала больше: Лиссану и ее не рожденного ребенка или же тысячи невинных людей, погибших на той площади. Да, среди сожженных были и виноватые, но ведь большинство пришло туда без злого умысла. Публичные казни — древняя традиция, отвратительная, но традиция. Люди просто не понимали, что могло быть как-то иначе. Сама Катрина побывала на публичной казни лишь раз: она была еще ребенком, и родители взяли ее собой. Того раза ей хватило на всю оставшуюся жизнь, и больше никто и ничто не заставили бы ее присутствовать на подобном мероприятии. Но это она и ее выбор, а в Элее… Господи, там же были дети! Которых так же, как и ее когда-то, привели с собой родители, искренне считающие, что пришли посмотреть на акт совершения справедливости — казнь ведьмы, убившей дочь горожанки. Они же не знали, даже не поняли… Катрина беззвучно всхлипнула и зажала рот ладонью. Слезы потекли по руке. Да, Нэйт оказался чертовски хорошим учителем. Она не почувствовала боли, ни заживо сжигаемых людей, ни самого Нэйтана, но Катрине хватило и собственной — за него, за Лиссану, за жителей Элеи. — Ты молчишь, — негромко констатировал Нэйт. Катрина отняла руку от лица и глубоко вздохнула, постаралась, чтобы голос прозвучал ровно. — Я не знаю, что сказать, — призналась так же тихо. Он помолчал. — Но теперь ты поняла, что я не из тех, кого называют хорошим парнем? Повисло молчание. Катрине казалось, что Нэйтан не просто ждал от нее обвинений в свой адрес, а едва ли не нуждался в них. Потому что винил себя сам? Или ей хотелось так думать? — Это сделал не ты, — сказала наконец, — а твой дар. — Но я его не удержал, — напомнил громче, но по-прежнему спокойно. Потому что «Перворожденный» еще не значит «всесильный». Но Катрина не стала ни озвучивать это, ни сочувствовать. По правде говоря, больше всего на свете ей хотелось уйти. Нэйт хотел, чтобы она поняла, почему случилось побоище. Она поняла, увидела, что он убил людей не по злому умыслу и даже не собственному желанию. Но ведь «понять» и «принять» не одно и то же. А еще Катрина поняла, что до последнего надеялась, что побоище — исковерканный в Хрониках факт, что Нэйтан все же никого не убивал, его оклеветали, обвинили, а он не отрицал из чувства противоречия. Но Хроники не врали, а Нэйт не преувеличивал свою вину. Он говорил правду, как и всегда. |