Онлайн книга «Перворожденный»
|
Он был на главной площади Элеи всего раз, но без труда переместился в самый ее центр. Прямо к помосту, на котором был установлен столб для казни через сожжение. Тук… Удар сердца, и время будто замедлилось. Тук… Обгорелое тело женщины на уже еле тлеющем костре. Тук… Запах горелой плоти. Тук… Обрывок чьей-то речи, произнесенной женским сварливым голосом: «А неч-ча чужих детей губить!..» Тук… Нэйтан не знал, как оказался на помосте: запрыгнул или переместился, — не помнил. Запомнил шагнувшего к нему инквизитора, уже раскрывшего рот для отповеди, и свою выброшенную вперед руку, после чего человек в красном балахоне превратился в горстку пепла. Люди закричали: кто-то испуганно, кто-то восторженно. Нэйтан шагнул прямо в догорающие угли. Обуглившиеся цепи, держащие безжизненное, черное, обгоревшее тело, рассыпались в прах. Он не помнил, как уничтожил их, не осознал, дар как будто сработал сам. Она упала ему в руки. Горячая. Он не успел на полчаса. Какие-то полчаса. Не успел… Лиссану сложно было узнать, но это была она. То, что от нее осталось. От нее и ее ребенка. Их ребенка. Если бы Лиссана была обожжена, изувечена, ранена, он бы спас ее. Исцелил бы ценой всего своего магического резерва, отдал бы все, что у него было, лишь бы ее спасти — жизнь бы отдал. Он мог практически все, но не возвращать к жизни умерших. Что угодно — но только не то, что ему было по-настоящему нужно. Все блоки куда-то подевались. Чужое сознание било в него со всех сторон: любопытство, страх, удовлетворение, желание продолжения представления, праведный, по их мнению, гнев. Люди пришли сюда посмотреть казнь лесной ведьмы, погубившей дочь одной из горожанок, и они были довольны тем, что увидели. Нэйт не хотел, не просил, однако чужие воспоминания лились на него водопадом против воли: как «ведьму» тащили инквизиторы, как она кричала, что ни в чем не виновата, как сжимала кулон на своей шее… Как кричала, когда горела. Кричала… Даже сейчас, видя появившегося незнакомца, на их глазах одним движением спалившего инквизитора и склонившегося над казненной, они не уходили. Люди ждали продолжения, жаждали зрелища. Театр, развлечение — вот что для них человеческая смерть. Она умирала на их глазах, а они смотрели. Обсуждали, делились впечатлениями, смеялись… Нэйт стоял на коленях перед мертвым телом, когда его руки затряслись. Развлечение… Он полностью контролировал свой дар с пятнадцати лет. Именно тогда его глаза в последний раз наливались серебром. Позже, стоило почувствовать холод в глазах, Нэйт тут же блокировал привлекающее внимание свечение. Сейчас глаза закололо, настолько, что ослепило его самого. Из глазниц ударило серебряным светом, кто-то закричал. Она умирала, а они смеялись… Подогреваемый болью и яростью дар Перворожденного вырвался наружу. Пламя зародилось в районе солнечного сплетения и заставило выгнуться дугой, запрокинуть голову и раскинуть руки. Огненный столп вырвался из груди, струи пламени полились с кончиков пальцев. Крики вокруг превратились в визг. Вонь горелого мяса ударила в ноздри. Вокруг — только вой, уже мало напоминающий человеческий. А еще боль, которую считывал на расстоянии дар целителя. Голова Нэйта упала на грудь, только когда на площади воцарилась мертвая тишина. Чужая боль тоже исчезла. |