Книга Птицеферма, страница 194 – Татьяна Солодкова

Струи холодной воды текут по лицу, одежда липнет к телу, мокрые волосы щекочут шею – слишком много отвлекающих факторов. Но я ведь профессионал, не так ли? Даже если не помню.

В прицел могу рассмотреть лица троих мужчин, ждущих у спущенного трапа. Один из них что-то жует, другой чистит ножиком ногти, третий – полощет носок ботинка в луже. Спокойные и расслабленные. Для них это незначительная деловая поездка, после которой они протрут испачканную обувь, помоют руки и счастливо пойдут пить чай.

Крепче сжимаю зубы.

Я могу положить их тут, у катера, прямо сейчас. Всех троих. И уйдет у меня на это меньше чем по секунде на каждого. Но меня выдаст траектория выстрелов, и четвертый попытается снять уже меня. Вряд ли попадет, однако на крышу ведет только один выход – перекрыть мне пути отступления проще простого. А уже потом пристрелить с близкого расстояния.

Значит, пока стрелять нельзя. Нужно выбрать момент. Потому что отступать будет уже некуда. Неизвестно, не только сколько людей вошли в здание, но и сколько осталось в катере.

Вздрагиваю, увидев спускающееся по трапу новое действующее лицо – фигуру в белом. Теперь рубаха на груди и животе Филина пропитана бурой, уже засохшей кровью.

Палец на кнопке пуска напрягается. Мне до боли хочется вогнать смертоносный луч между бровей этой сволочи. Знаю, что не промажу даже в дождь. А еще лучше: отстрелить ему ноги, затем руки, прострелить пах и только потом завершить выстрелом в голову.

Смаргиваю видение корчащегося на земле человечка в белой с красным одежде. Филина я оставлю напоследок. Как бы мне ни хотелось, поддаться эмоциям сейчас – заведомо проиграть бой и подставить напарника.

— Пусти, пусти, выродок! А-а-а!

Из барака появляется первый мужчина в черном, волочащий за собой Чайку. Прямо за волосы. Из разбитого носа женщины хлещет кровь (не везет ей с носом на этой неделе). Она то и дело падает, но не успевает подняться, так как мужчина не останавливается. А потому большую часть пути Чайку транспортируют волоком.

Тот, кто приволок Чайку, швыряет ее на землю.

— За что?! За что?! – верещит женщина, зажимая нос и корчась у ног своего палача.

— Бо, чего там? – окликает этого тот, кто только что делал себе маникюр ножом. – Почему Кирк молчит?

— Кирк лежит с перерезанным горлом прямо у порога в этот свинарник! – зло сообщает Бо и пинает Чайку ботинком в живот. Та визжит. – Кто-то у них тут решил поиграть в прятки.

Ник, даже не сомневаюсь.

— Эй, Филин, вали сюда. Эта баба?

Глава презрительно кривится.

— Я сказал, рыжая и молодая.

— Да? – Бо склоняет голову набок, рассматривая Чайку, потом на другую сторону. – Да вроде с рыжиной.

— Ты тупой? – рявкает Филин, сжимая в бешенстве кулаки.

— А ты бессмертный? – Мужчина в черном красноречиво кладет руку на оружие на своем поясе.

— Филин, Филин, это ты? – жалобно стонет Чайка, приподнимаясь с земли.

— Эту – сразу в расход, – морщится Глава Птицефермы и брезгливо отходит.

— А-а-а! – голосит Чайка.

Хлопок. Тишина.

Глубоко вдыхаю и выдыхаю пропитанный влагой воздух. Под лежащей на земле Чайкой расплывается кровавое пятно, смешиваясь с водой из лужи.

Я могла бы ее спасти. Быть может. Или отсрочила бы кончину, прикончив Филина и типа по имени Бо. Но я не успела бы прицелиться, чтобы уложить тех троих у катера и четвертого – на другом конце двора.