Книга Птицеферма, страница 197 – Татьяна Солодкова

Во дворе никакого движения. Только Филин все еще пытается куда-то ползти. Упорный.

Не выдерживаю. Прицеливаюсь и делаю один четкий выстрел ему прямо в затылок. Глава дергается в последний раз и затихает.

Весь двор усеян трупами.

Нужно добраться до катера.

Закидываю ремень винтовки через плечо и возвращаюсь через люк в барак.

* * *

В бараке стоит тишина, будто все вымерли. Будто ли?

Беру винтовку на изготовку и осторожно иду вперед.

Прямо по коридору лежит мужчина в черной одежде. Ни капли крови, ни единой раны – сломана шея.

Прохожу мимо.

Дверь в комнату Рисовки распахнута настежь. Женщина лежит на кровати, раскинув руки. Шея распорота, платье на груди и покрывало под телом пропитаны кровью.

Осторожно толкаю следующую дверь. Поддается.

Это комната «холостяков». Сразу у порога навзничь лежит Пингвин с аккуратным отверстием от лучевого пистолета промеж глаз. Убийцам велели не повредить сам барак, значит, стены и мебель. Убийство Пингвина было куда менее кровавым, чем Рисовки. Командир бы одобрил.

Следующая дверь. Комната Кайры – никого.

Следующая.

Открываю стволом винтовки каждую дверь, чтобы никого не пропустить.

Вот комната с трупом на подоконнике.

Следующая – опять пустая.

Где все? Спрятались? Почему так тихо?

А вот и кабинет Филина.

Осторожно, с замиранием сердца заглядываю внутрь, боясь увидеть Сову там, где мы с Ником ее оставили. Она же должна была куда-то спрятаться, правда? Не убежать, с ее-то коленом, но затаиться, верно? Сова мудрая и опытная, она умеет выживать… Она…

Она сидит, привалившись спиной к стене, в той же позе, в которой я видела ее в последний раз. Только голова упала на грудь.

Опускаюсь на колени рядом, проверяю пульс, хотя уже не сомневаюсь, что любое мое действие – бесполезно. Пульса нет, сердце не бьется, руки – холодные.

Бережно отвожу растрепавшиеся седые пряди от лица Совы. Ожидаю увидеть на нем навсегда запечатленную гримасу боли, но обнаруживаю умиротворенную улыбку.

Всхлипываю, зажимаю рот тыльной стороной запястья.

— Покойся с миром, – шепчу, поднимаясь на ноги. – Я люблю тебя.

И выхожу за дверь.

* * *

— Янтарная! – Он окликает меня из другого конца коридора, и у меня едва не подкашиваются ноги от облегчения.

Ник зажимает ладонью бок, одежда в крови. С другой стороны его футболка приподнята, из-за пояса торчит пистолет.

— Ты как? – бросаюсь к нему. – Серьезно? – Не свожу напряженного взгляда с окровавленного бока и перепачканных в бурой жидкости пальцев.

— Не-а. – Напарник беспечно отмахивается. – Мазилы. По касательной прошло. Но крови много.

Не слушая возражений, осторожно отвожу его руку от бока. Крови и правда много, и она продолжает сочиться из рваной раны, пропитывая светлую ткань футболки все больше.

— Тебя надо перевязать.

— Еще скажи – зашить. – Ник отталкивает мою руку и снова зажимает бок ладонью. – Не усложняй, Эм.

Поджимаю губы, продолжаю прожигать его взглядом.

— Пошли. – Ник уже торопит меня за собой. – Здесь было четверо, я их уложил. Несколько человек успели увести на улицу. Пингвина пристрелили. Остальные за каким-то чертом решили спрятаться в подвал. Видимо, чтобы убийцам было проще брать их всех тепленькими в одном месте.

— Должно быть, они все еще там, – высказываюсь на бегу. – Я нашла только тела Пингвина, Рисовки и… Совы.