Книга Птицеферма, страница 186 – Татьяна Солодкова

Кулак Сапсана встречается с лицом Главы. Белая рубашка живописно орошается кровью. Филин замахивается в ответ, но противник просто играючи перехватывает его руку и заламывает, разворачивает того к себе спиной, сильнее выворачивая конечность.

— Он убийца своего! – объявляет Сапсан. – Я требую суда!

— Насильник! – поддакивает окрыленная действиями своего мужчины Рисовка.

Ну вот и все – то самое «фас» произнесено. И теперь подробности не важны – люди жаждут крови.

— Вы сами подписали себе приговор! – рвется из захвата могучих рук Филин, но не преуспевает, а только сильнее злится. – Это все клевета!

— Не клевета! – вдруг выкрикивает Сова. Тяжело опираясь на клюку, делает шаг вперед, чтобы ее все видели. – Он и раньше убивал своих. Я свидетель. – Поднимает клюку выше и с силой вонзает в землю. – Суда!

— Суда, – мрачно соглашается Ворон. – Чиж был одним из нас.

— Суда! – выкрикивает Кайра. – Отомстить за Чижа!

— Су-да! – начинают скандировать все. – Су-да!!!

Хочется закрыть уши руками.

Филин рвется из захвата Сапсана, кровь из его разбитого носа тонкими струйками бежит по подбородку и стекает на еще совсем недавно белоснежную рубаху.

— Под арест его! – велит Сапсан. – Устроим суд по всем правилам.

— Дело говоришь, – соглашается Ворон.

— Су-да! – продолжают скандировать остальные.

Прикрываю глаза. Слишком громко.

* * *

На каждое действие есть противодействие. А у каждого поступка – последствия. И как быстро может рассыпаться карточный домик, казалось бы, незыблемой власти.

Стоит Сапсану, Ворону и Ибису увести Филина, чтобы запереть его в подвале – по его же самописаным законам, по которым перед смертью осужденный должен провести ночь в темноте, без еды и воды, – а остальным разойтись, как небо заволакивает тяжелыми тучами, начинает накрапывать дождь.

Олуше становится плохо, и Чайка, теперь явно решившая стать лучшей подругой беременной, уводит ее к Сове.

Все разбредаются кто куда. Я – ухожу к себе.

Куда подевался Ник, не имею понятия. Мы были рядом на сборище, а потом он сказал, что сейчас кое-что проверит и вернется, и больше я его не видела. Уверена, напарник знает, что делает.

А вот я настолько растеряна, что прихожу в свою комнату и забираюсь на подоконник.

Завтра Филина казнят за убийство Чижа. Нелепость: человека, погубившего столько людей, повесят за одну-единственную смерть. Я линчевала бы его на месте, прямо там, без фарса с судом и опросом свидетелей. Такому, как Филин, нельзя давать время.

Мне тошно от самой себя за такие мысли, по-настоящему кровожадные мысли. Я же представитель закона, мне не до́лжно желать разорвать кого-то на куски без суда и следствия. Однако все, чего хочу, – увидеть, как белая одежда Филина пропитается куда большим количеством крови, чем всего лишь из разбитого носа.

Дверь открывается.

Лениво окидываю напарника взглядом – цел, и хорошо.

— Где ты был? – спрашиваю вяло и снова устремляю взгляд во двор. Из-за туч темно, будто уже наступил вечер, моросит дождь, но в безветрии в окно не попадает ни капли.

— Так, проверил, как охраняют Филина.

— И как?

— Ворон и Сапсан. Ибис ушел.

Вздыхаю.

— Хорошо.

Если Ибис – явно сомневающаяся сторона, то Сапсан, узнав, что все это время делал с его женщиной Глава, точно непреклонен. Он его не выпустит.