Книга Птицеферма, страница 183 – Татьяна Солодкова

Филин кивает, принимая версию.

— Как ты получила лекарства? Ты их украла или тебе кто-то помог?

Никто в здравом уме и ни при каких обстоятельствах не помог бы Олуше выкрасть медикаменты. В лучшем случае отказали бы, в худшем – тут же донесли бы Главе.

— Помог. – Тоненький голос Олуши заставляет меня шире распахнуть глаза. – Сова сама дала их мне.

Мне хочется прикрыть глаза руками, но я так и стою и смотрю на подлую, глупую Олушу. На скривившегося Филина. На побледневшую от такого обвинения Сову.

— Ты что городишь?! – Сначала мне кажется, что пожилая женщина бледнеет от шока, теперь понимаю – от ярости. – Не было такого! Кайру спроси, чью задницу я перевязывала с утра!

Тайком выдыхаю с облегчением. Алиби – это прекрасно. Как знала, не зря воткнула в Кайру тот ржавый гвоздь.

Взгляды скрещиваются на упомянутой. Та недовольно закатывает глаза.

— Правду Сова говорит, – подтверждает нехотя. – Дура. – Это уже Олуше.

В этот момент подсудимая впервые вскидывает глаза.

— Но я же не виновата! Я хотела как лучше! – Часто моргает. – Пощади, Филин! – И бросается ему в ноги, обнимает колени. Как однажды мои – на кухне.

Было бы мне ее жаль после всего услышанного, не будь она в положении? Сомневаюсь.

Ник расплетает наши пальцы и притягивает меня спиной к своей груди, обнимает. Он тоже понимает, что сейчас что-то произойдет.

Филин отталкивает от себя Олушу ногой. Не бьет, но отпихивает, как бродячую кошку, потеревшуюся о его штанину.

— Розги, – сообщает холодно. – Пять ударов. И предупреждение: еще один проступок – и смертный приговор. Считай, что ты на испытательном сроке.

Впиваюсь пальцами в предплечье Ника.

По рядам проходит гул неодобрения.

— Пороть? Беременную? – Зычный голос Чайки хорошо различим на фоне других.

И впервые мне не хочется закрыть шумной женщине рот.

— Прекратить! – рявкает Филин, потому что все продолжают говорить одновременно. – Немедленно!

— Пощади-и-и! – пищит Олуша у его ног, подползая к Главе по земле и норовя опять обнять его колени.

— Тишина! – кричит тот еще громче, снова отпихивая приговоренную прочь.

Наконец его окрик срабатывает: люди замолкают, даже Чайка. Однако ее брови воинственно сдвинуты, ясно говоря, что их обладательница высказала еще далеко не все.

— Пощади-и-и! – продолжает жалобно доноситься снизу. – Поща…

— Еще звук – и ударов будет десять, – с садистским наслаждением предупреждает Глава.

Олуша прерывается на середине слова, сидит на земле и молча давится рыданиями. Боится, она все еще за себя боится.

Тем временем ищущий взгляд Главы проходит по рядам. Раньше приговоры приводили в исполнение Тетерев или Момот, наши главные палачи. Теперь же не осталось ни того ни другого.

Взгляд Филина мечется от лица к лицу, выискивая желающих. Но таких не находится.

Вздрагиваю, когда пристальный взор Главы останавливается над моей головой.

— Пересмешник, приведи приговор в исполнение.

Он спятил? Это моя первая мысль. Проверяет лояльность и наносит превентивный удар – вторая.

— Нет, – спокойно отвечает Ник.

Глаза Филина мстительно сужаются.

— Что значит – нет? – переспрашивает ласково.

— Только то, что, по твоим же словам, мы все здесь одна большая дружная семья. А я не согласен бить членов своей семьи.

Готова расцеловать Ника прямо сейчас. Без шуток. До сих пор никто не ловил Филина на его же словах.