Книга Птицеферма, страница 187 – Татьяна Солодкова

— Нехорошо, Эм, – не соглашается со мной Ник; подходит к окну. – Подвинься.

Меняю позу, свешивая ноги в комнату, и освобождаю напарнику место на подоконнике. Он садится рядом.

— Нельзя оставлять его так до утра. Люди могут передумать.

Поворачиваюсь к нему, смотрю серьезно.

— Считаешь, передумают?

Качает головой.

— Пока нет. Но гнев толпы – явление непостоянное.

На это мне возразить нечего, поэтому молчу. Подтягиваю к себе одну ногу, ставлю на подоконник и упираю подбородок в колено.

Мне вообще нечего сказать. Признаться Нику, что меня уже час разрывает от желания пустить Филину кровь? Дэвину о желании убить Кайру я сказала легко. Я и о ненависти к Главе поведала бы ему точно так же. Но признаться Нику в том, что его Янтарная превратилась в кровожадное чудовище, не могу.

Однако именно так я сейчас себя и чувствую.

— Эм, с тобой все нормально? – Напарник наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза.

Снова чувствую, что мы из разных миров. Даже сейчас, когда сидим на одном подоконнике в старом бараке на планете-тюрьме.

— Эм? – Его голос становится серьезнее, Ник кладет ладонь мне на плечо.

Вздрагиваю. Напарник хмурится, и я, чтобы скрыть неловкость, накрываю его кисть своей ладонью.

— Нормально, – заверяю.

— Л-ладно. – Не верит, поджимает губы, но не настаивает на откровенности. – Тогда пошли со мной.

— Куда? – удивленно поднимаю голову.

— Хочу обыскать кабинет Филина. Вдруг у него там припрятана рация или еще что-нибудь для связи с наркоторговцами. Не хочу рисковать.

Это похоже на план.

— Пошли! – резко спрыгиваю с подоконника.

— Наконец-то энтузиазм, – смеется напарник.

Корчу в ответ рожицу.

В этот момент раздается громкий стук в дверь. Ник тут же подбирается и тоже встает на ноги. Переглядываемся.

— Открыто! – объявляю громко.

А у самой сердце заходится. Если кто-то пришел сообщить о том, что Филин сбежал…

Но в комнату заглядывает Чайка – взволнованная, раскрасневшаяся, будто бежала.

— Чего сидишь?! – прикрикивает на меня вместо приветствия. – Уже все ноги сбила в поисках. Олуша тебя зовет. Плохо ей.

Вот уж кого мне сейчас не хотелось бы видеть, так это Олушу.

Неуверенно оборачиваюсь к Нику. Он пожимает плечами.

— Сходи, я подожду.

— Голубки воркуют, – ворчит Чайка, неправильно поняв, зачем сожитель собирается меня ждать. – Там человек умирает, а они…

— Умирает? – переспрашиваю удивленно.

Олуше стало плохо еще во дворе, но о смерти речи не шло. И, честно говоря, я всерьез полагала, что она специально изобразила плохое самочувствие, чтобы ее пожалели.

— Умирает! – отрезает Чайка и уже бежит впереди меня по направлению к комнате Совы.

* * *

В помещении стоит густой запах крови, несмотря на распахнутое окно. Ветра нет, дождь усилился; в комнате влажно и душно.

Олуша с бледно-зеленоватым лицом лежит на спине в кровати Совы, укрытая одеялом по самый подбородок. На полу валяются окровавленные тряпки. Сама хозяйка комнаты сидит возле больной на трехногом табурете. Длинные рукава рубашки пожилой женщины закатаны до локтя, а предплечья и кисти рук перемазаны кровью.

— Что произошло? – не понимаю; замираю в дверях.

— Бог забрал свое благословение, – зло отвечает мне Чайка и толкает в спину. – Ну! Чего встала? Заходи.

Вхожу. Чайка – вслед за мной. Причем тут же бросается к больной, садится у ее бедра и завладевает ладонью.