Книга Птицеферма, страница 171 – Татьяна Солодкова

— Рисовка готовит. Хоть одна тут нормальная.

— Поэтому-то, наверное, Филин и имеет ее, когда только пожелает.

— Гагара! – вспыхивает Сова. – Да что с тобой?

Качаю головой.

— Ничего. Говорю, что думаю. Знаешь, для разнообразия это приятно. А Филин ничего не сделает, потому что никто не побежит к нему жаловаться. Это его же законы, и он радеет за их хотя бы видимое исполнение.

Раньше, когда мы с Кайрой дрались, это всегда происходило на глазах Главы и других мужчин. К тому же Кайра затем открыто обвиняла во всем меня. Поэтому Филин под одобрение остальных назначал мне наказание.

— Может, и побегут, – не соглашается Сова.

— Майна и Кайра теперь не скоро смогут бегать, – замечаю язвительно и получаю еще один укоризненный взгляд. – Не побегут, – продолжаю серьезно. – Иначе будем болтаться на соседних деревьях.

Естественно, Филин заметит наши «боевые ранения», но он сам так проповедует: никто не в обиде – значит, конфликт исчерпан.

— А если они объявят зачинщицей тебя?

Пожимаю плечом.

— Маловероятно. Филин не идиот. И как бы терпеть не мог меня, даже он не сможет признать правдивой версию, что я напала одна на семерых. Я же убогая, – напоминаю, – а не сумасшедшая.

Сова только возводит глаза к потолку.

Когда возвращается Ник, сижу на подоконнике и смотрю на закат.

Порез на животе почти не болит. Средство Совы и вправду творит чудеса: мигом остановило кровь и слегка заморозило, уменьшив боль. А вот голова гудит. За последний месяц по ней мне доставалось слишком часто.

— Привет. – Ник удивленно замирает в дверях.

— Ничего, что я взяла твои вещи?

На мне надеты его брюки и его футболка. Больше переодеться было не во что. Как оказалось, Пересмешнику, как новичку, досталось больше вещей, чем аутсайдеру Гагаре. Сарафан слишком тонкий и открытый, порванное сегодня платье предстоит попытаться привести в порядок. А у Ника обнаружилось еще несколько комплектов одежды.

Правда, штаны пришлось немного подвернуть, а рукава футболки достают мне практически до локтя. Зато эти вещи чистые и целые.

— Конечно, ничего. – Напарник хмурится и подходит ко мне, заглядывает в глаза. – Что случилось? – протягивает руку, отводит мои волосы за ухо, чтобы полюбоваться на живописный кровоподтек на скуле.

— Тебя с Кайрой не поделили, – отвечаю спокойно.

— Из-за вчерашнего, что ли? Подвинься.

Подвигаюсь, и он садится рядом со мной на подоконник.

— Угу. Моя простыня не покрыла причиненный ей моральный ущерб, – язвлю.

Ник смотрит на меня очень серьезно. Чувствует, что все не так легко и весело, как пытаюсь показать. А я для себя четко решила, что надпись на моем животе он не увидит. Не увидит, и все. Никогда. Если выберемся, врачи мигом ее уберут, если нет – с ней и сдохну.

Ник накрывает мою лежащую на колене ладонь своею. Вздрагиваю, отдергиваю руку.

— Эм, ты вся горишь.

Сова заставила меня выпить несколько чудо-пилюль и предупредила, что они могут вызвать повышение температуры тела. Так что ничего удивительного.

— Со мной все нормально, – произношу с нажимом. – Женские разборки из-за мужика, не более.

Ник молчит, не сводя с меня тревожного взгляда.

— Мне поговорить с Кайрой? – предлагает.

Хмыкаю.

— Что, отлупишь ее за меня?

Но сегодня у напарника настроение не для шуток.

Морщится.