Книга Птицеферма, страница 168 – Татьяна Солодкова

— Ну что, сука, добегалась? – Надо мной склоняется Кайра. Ее волосы разметались по плечам и взъерошены на макушке. Глаза горят бешеным огнем – жаждой крови.

Разлепляю слипшиеся губы:

— Пошла ты.

Что она сделает? Убьет меня? Даже ненавидящий меня Глава не спустит ей такое самоуправство. За драку он может велеть высечь, но за убийство – только казнь. Кайра не может желать мне смерти больше, чем собственной жизни.

Получаю удар в лицо. Куда-то в скулу. Дергаюсь.

— Крепче держите! – велит зачинщица.

— Перед Филином отвечать будешь, – хриплю.

Но Кайра настолько опьянена видом моей крови, что ей ничто не страшно.

— Филин только что покинул лагерь. Все видели, как он куда-то ушел. Пока вернется, мы уже закончим. А если никто не пожалуется, никого и не накажут. – Свекольные губы изгибаются в самодовольной усмешке.

Она всерьез считает, что я стану ее прикрывать?

Что-то, дерясь со мной один на один, Кайра не была такой смелой.

А рыжая воительница вдруг усаживается мне на живот. Дергаюсь, пытаясь ее сбросить – дохлый номер, учитывая, что меня держат еще пятеро.

— Ты совсем… сдурела? – брыкаюсь.

А та, не глядя, протягивает назад руку, сгибает и разгибает пальцы, делая кому-то знак. В мое поле зрения попадает Чайка с окровавленным лицом и по-настоящему зверской улыбкой на разбитых губах. Вкладывает что-то в раскрытую ладонь сидящей на мне Кайры. Теперь я четко вижу, что это: длинный ржавый гвоздь.

— Пусти меня! – снова делаю отчаянную попытку вырваться, но на меня со всех сторон давит чужой вес. Все продумали – не просто держат, а уселись сверху.

А Кайра уже задирает мое платье. Вверх, до самой груди.

— Пусти!

— Не-э-эт. – Никогда не видела Кайру такой: безумной, упивающейся каждым своим жестом, каждым действием. – Не знаю как, – мурлычет нараспев, – не знаю, под каким предлогом, но ты сегодня же вытуришь Пересмешника из своей постели. А завтра он придет ко мне.

— Разбежалась, – огрызаюсь.

Но та настолько уходит в мир своих грез, что даже меня не слышит.

— А чтобы тебе было проще перекрыть ему доступ к своему паршивому телу, я тебе помогу.

Заносит надо мною гвоздь. Рвусь, но ее сообщницы держат меня крепко.

Ржавый кончик касается моего обнаженного живота, царапает кожу. Гвоздь старый, кончик тупой, поэтому Кайре приходится приложить усилие – давит. Чувствую, как расходится кожа, по боку стекает горячее. А моя мучительница самозабвенно что-то пишет на моем животе, от усердия даже высунув кончик языка, с силой вгоняет гвоздь в кожу.

Больно до одури. Кровь стекает под спину. Кажется, натекла уже целая лужа.

— Ну вот и все, – довольно заключает рыжая, вставая, но оставаясь нависать надо мной, широко расставив ноги с обеих сторон от моего тела. Склоняет голову набок, любуясь своей работой. Я же, как ни тяну шею, не вижу, что она там написала – слишком много крови. Подол платья Кайры тоже в крови. – Девочки, как вам? – обращается к своим помощницам.

— У-бо-га-я, – по слогам читает Чайка, начинает хохотать. – То, что надо. Теперь ей, вместо того чтобы называть свое имя, можно просто задирать юбку.

Кайра и Чайка часто называют меня убогой. Их мнение – последнее из мнений, которое бы что-то для меня значило. Но сейчас на ум отчего-то приходит другая ассоциация.

… – Я очень боюсь, что мой сын ошибется. Я хочу, чтобы он связал свою жизнь с девушкой из приличной семьи…