Книга Дети войны, страница 49 – Влада Медведникова

— О чем ты хотел поговорить? – спрашиваю я у Кори.

Он вскидывает голову – я успеваю уловить отблески огня в его глазах – и протягивает мне полный стакан.

— Да, – говорит он. – Но сначала нужно выпить.

Вино обжигает, у него едкий вкус и странный, незнакомый запах – топлива и ягод одновременно. Мне удается сдержаться, не закашляться, не поперхнуться. Я делаю еще один глоток.

— Понимаешь… – говорит Кори. Он не смотрит на меня, теребит рыжую прядь. – Ты не все помнишь.

Я отвечаю сразу, не задумываясь:

— Я все помню.

Помню все, что сделал, все, что должен сделать. Помню все свои ошибки. Эта память звенит во мне и рвется наружу – я пытаюсь заглушить ее, запиваю обжигающим вином.

— Нет, не помнишь! – повторяет Кори.

Он смотрит мне в глаза и кажется настойчивым, упрямым. Но что он чувствует на самом деле? Не могу различить – он слишком далеко.

Каэрэт переводит взгляд с меня на Кори, беспокойство витает в воздухе обрывками тумана.

Я киваю. Кори прав, я не знаю, в чем моя вина. Я слышал приговор и прощение, но за что меня судили и простили?

Сколько раз я спрашивал себя об этом?

Я говорю:

— Да, я не помню суд.

— Не только, – отвечает Кори и вновь опускает взгляд. – Ты не помнишь тайный этаж.

Он начинает рассказывать: фразы взлетают, вспыхивают и гаснут. То, о чем он говорит, нереально, как игра теней и света, но я должен поверить.

С раннего детства я поднимался в чертоги тайны, но никогда не выходил из струящегося потока света, из сияния источника. Стоял там, охваченный восторгом, пронизанный звездным светом, и слушал бесплотные голоса. Пять голосов, звучащих как один, направляющих меня всю жизнь. Я никогда не видел своих старших звезд.

Но Кори – предвестник одной из них, и Кори говорит: это не так. Он говорит, что каждый раз я выходил из потока источника, встречался со старшими лицом к лицу. Но, покидая чертоги тайны, забывал их, возвращался – и вспоминал. И так снова и снова, множество раз.

Я смотрю, как трепещут огоньки свечей, преломляются в хрустальных гранях стаканов, бликами бегут по волосам Кори, по сигнальным браслетам Каэрэта. Смотрю и пытаюсь понять, что это значит – не помнить часть жизни, такую важную часть. Разве может человек забыть тех, с кем связана его душа? Разве могут остаться от них лишь голоса и свет?

Но я видел, я знаю: так может быть. День за днем я наблюдал, как живет человек, забывший прошлое, забывший меня. Имя осталось с ним, и слова родного языка и, быть может, звук моей флейты. Больше ничего.

Прозрачное вино горит в горле, и я говорю:

— Я как Лаэнар.

Кори вскидывается на миг и снова прячет глаза за рыжей завесой волос. Каэрэт дотрагивается до моей руки – хочет то ли поддержать, то ли понять. В этом прикосновении тревога и жалость, и я в ответ сжимаю его ладонь, крепко: пусть позабудет свои мысли, пусть слышит только меня.

Никто не должен меня жалеть. Мой личный предвестник – тем более.

— Ты позвал меня, когда я был в лесу, – говорю я Каэрэту. – Почему?

Он отвечает, пожав плечами:

— Ну я подумал – сколько можно пить?

Может быть, в его словах не вся правда, но он не обманывает и почти не шутит. Я отпускаю его руку, залпом допиваю вино. Мысли гаснут на миг, дыхание обжигает легкие.

Кори вновь наполняет стаканы.

Верно. В этом лагере либо работают, либо пьют. Крылатые воины, ждавшие меня здесь, – все равны между собой. Кто мог приказать им тренироваться, оттачивать умения вновь и вновь? Только Аянар, но он ничего не понимает в войне.