Книга Дети войны, страница 48 – Влада Медведникова

— Он будет счастлив! – Я ответила прежде, чем успела подумать, прежде, чем меня захлестнули беспокойство и радость. До того, как осознала, пронзительнее, чем раньше, как страшно то, что сделали с Мельтиаром. – Он так мучается от того, что не помнит.

Кори крепче сжал мою ладонь, и мне стало тепло, тревога отступила в глубь души – как тени перед солнечным светом. Пусть мы не одна команда, но мы все равно всегда будем лучшими друзьями, и Кори всегда мне поможет.

— Я все сделаю, – повторил он. Склонил голову, яркие пряди волос упали на лицо. – Меня научили песне, она возвращает память, но я не знал, что нужно будет петь ее прямо сейчас, я должен понять…

Я не могла поймать его взгляд сквозь солнечную завесу волос, но свои чувства он спрятать не сумел: они вихрились, оглушали смятением. Это длилось лишь миг, а потом Кори сказал:

— Но я все сделаю. С ним все будет хорошо.

Я хотела ответить: «Конечно, я тебе верю, знаю, у тебя все получится», – но слова покинули меня, я смогла лишь кивнуть.

Мельтиар все вспомнит, совсем скоро.

Вспомнит часы, дни и годы, отнятые у него. Вспомнит своих старших звезд. Вспомнит, за что его судили.

Мне так хотелось сказать ему об этом – беззвучно и вслух – но я обещала молчать. Если я проговорюсь, то накажут Кори. Может быть, снова запрут на тайном этаже, теперь уже навсегда. Или тоже отнимут память, и при следующей встрече Кори не узнает ни меня, ни Коула. Нет, нет, нет, я должна молчать.

Я зажмурилась, скрыла в глубине сердца рвущуюся к Мельтиару мысль. Я удержу ее там, Кори сам расскажет ему обо всем.

Совсем скоро.

Всего несколько дней я здесь, в лагере преображения, но побывал во многих шатрах. Все они похожи: цветные стены, опоры, перегородка, душевой отсек. Но каждое жилище – особенное, как особенными были все комнаты в городе. Следы обитателей, отголоски мыслей, случайные и важные вещи – видны сразу.

В этом шатре я впервые.

Здесь витает привкус магии – сияющей, такой знакомой мне. Где-то я уже чувствовал ее, уже видел, но воспоминание ускользает. Электричество не горит, и оттого воздух кажется мне пронизанным печалью. Тени дрожат у стен, им вторит ветер. Огоньки свечей трепещут, отблески скользят по столу.

«Нам нужно поговорить», – сказал Кори, но не стал ничего объяснять снаружи и не пришел ко мне. Позвал Каэрэта и привел нас в свой шатер. Теперь мы сидим вокруг стола, на полу: покрывало расстелено как ковер, теплый ворс не дает холоду подняться от земли, коснуться нас.

Кори напротив меня, но далеко – не дотронешься, протянув руку. Огонь играет на причудливых гранях стаканов. Кори наполняет их, один за другим, сперва прозрачной жидкостью из высокой бутылки, потом – ягодным соком из кувшина. И движения, и взгляд так внимательны, словно Кори не вино наливает, а смешивает опасные вещества.

Бета говорила, что раньше он работал в лаборатории.

Что теперь с нашей лабораторией, остался ли там кто-нибудь? Я тянусь незримым путем к тем, чьи имена помню, – и вижу лишь звездный след, тающий в пустоте. Должно быть, они носят теперь разноцветную одежду, подчиняются Аянару, трудятся ради преображения.

Я не хочу думать об этом.

Каэрэт сидит рядом со мной. Я смотрю на него, и он ловит мой взгляд, не опускает глаз. Он серьезен, спокоен, и я рад, что он здесь. Он позвал меня, когда я блуждал, ни о чем не зная. Тишина, звенящая в комнате, предупреждает: разговор будет тяжелым. Хорошо, что рядом кто-то, кто беспокоится обо мне.