Онлайн книга «Я и Я»
|
— Может, как-нибудь без взрывчатки? – уныло возражал я. – Пистолет или ружье с оптикой… — Взрывчатка – она, брат… Миг – и жизнь вдребезги. Так, что ошметков не соберешь. Не люблю похорон в открытом гробу. У меня некрофобия. — И все-таки как-то бессовестно получается! — Ты, рома, не умничай. В школе, конечно, нам говорили: это нехорошо, то плохо. Но с тех пор много чего утекло: воды, крови… Мир изменился. Я тоже другой стал. А где совесть была – там крыла выросли. Что ж, не он один претерпел такие этические мутации. — Ну а как же… А как же Дробота, что спасет мир? – прибег я к последнему аргументу. — Мир! А причем тут ты? – и добавил для смеху: – В утешение могу сказать следующее. Обещаю свою новую жизнь прожить иначе. Не брать от нее лишнего. Никого без надобности не обижать. Не посягать на чужую жизнь и другие либеральные ценности. Пили мы, очевидно, до позднего вечера – с перерывами на аперитив. Конец всего этого я не помню. Ни в той, ни в другой голове не запечатлелся конец. Следующей визуальной картинкой был балкон. Влажный, как всегда по утрам, газон. Небо, неубранное после вчерашнего. Помню, снился под утро сон. — Я тебе даже две визы выпишу, – говорил Овир, лично вешая на меня тяжелый пояс. – Главное – сделать хорошую мину. А хорошая мина при даже плохой игре разнесет эту игру вдребезги. Не исключено, что между этими двумя одинаковыми умами тоже существует нечто вроде спутанного состояния, думал я, глядя с балкона, как Витя отъезжает на своем БМВ. И оппонент, сочтя Витины думки для себя опасными, мог бы сработать на опережение. А если нет, то телефон Овира наверняка имелся в Витином мобильнике. Выяснить этот номер, позвонить, предупредить? Переиграть ситуацию? Тут без стука распахнулась дверь, вошел Витя, сказал: — Ну что, пора от страшных снов перейти к делу. Знаешь, я тут и повод для убийства подобрал – разногласия в вопросах модернизации экономики. Это сейчас самый модный мотив. Тут я опять проснулся, и вообще в течение дня засыпал и просыпался множество раз, удивляясь сонливости. Вялость, которую я приписал похмелью, угнетала меня. И безразличие, едва ль не покорность судьбе. То же самое происходило со мной в тюрьме, и бесконечные перезагрузки до того замутили мой ум, что я уже не понимал, кто я и где нахожусь. — Надо что-то решать! – бормотал-беспокоился Рафик, бегая меж наших двух шконок. – Убьет твою копию этот бандит. Мне ж ее надо понаблюдать обязательно. Мне ж еще почти полгода пыхтеть! — Ты ж сам сказал, что первым делом он от оригинала избавится. — И то правда! – сказал он и несколько успокоился. Я заметил, что в своей эгоистической увлеченности экспериментом он мне не очень сопереживал. А самое удивительное, что и сам я сопереживать нам обоим не торопился. Ни себе, ни совладельцу моей личности на воле – если волей можно назвать периметр Витиного участка. * * * Витя, очевидно, уже пожалел, что по пьянке со мной разоткровенничался. Вечером он сказал: — Убивать, действительно, не то что жалко, но как-то нерационально. Я сейчас как раз думаю над тем, как тебя рационально использовать. Может, Михалковых с Кончаловскими забашлять, чтоб кино про тебя сняли? — Надо было сначала с намерениями определиться, а уж потом проект затевать, – сказал я безжизненно. |