Онлайн книга «Голос крови. Антология»
|
Царь, подумала Тику. Кольнуло предчувствие, но еще сильнее было удивление. Царь Урука пришел к нам? Царь шагнул вперед и поднял руку. — Именем Ану, тебя породившего! — сказал он, и Тику не сумела ответить ни слова. Мир расплылся, и звуки отдалились. Несколько бесконечных мгновений она еще слышала слова заклинания, но и они уже рассыпались, распадались на осколки. Кровь застывала в жилах, и тело замерзало, теряло чувства. Тику хотела закричать, хотела позвать, но даже мысли ее уже не слушались. А потом свет рассеялся миллионом искр. Езде миг — они угасли, и наступила темнота. Таблица 4 Сестру мою в камень они заковали, И отправились в путь — Пьющих кровь убивать. Поклялись, что очистят всю землю От демонов этих, Вселяющих страх. Я же пришел в этот заклятый дом, С сестрою проститься. Но войти не посмел я туда. Демон там был, Чьи волосы цветом, как кровь. Тику он звал и пытался сломать Печать бога Ану. Но чары крепки, одолеть их не смог он, И прочь он ушел. Видел меня или нет — Я не знаю. Но горе его человеческим было. Но демонов нет среди нас с этих пор. Говорят, кто-то жив и избегнул расправы, Прочь убежав. А сестра моя. Тику, Все спит под камнями. Это заклятье не пробуй разбить, Обряд очищенья свершен над Уруком, Я же жертву за душу сестры принесу. Близка моя смерть, Потому оставляю здесь эти слова. Да хранит тебя Ану! Тику смотрит на голубое неба на окна, сверкающие в лучах солнца, и думает: Прошу, найди меня. Она берет лист бумаги и складывает самолетик, как ее научили. На его крыльях буквами чужого языка она пишет: «Эррензи». Прижимает самолетик к груди и мгновение стоит, ни о чем не думая. Потом размахивается и бросает самолетик в окно. Ветер подхватывает его и несет прочь, над улицами, над крышами домов. И вот он уже скрылся из виду, а Тику все стоит и смотрит ему вслед. Илья Гусаров Подводя черту Спустя сорок лет подробности истории, изменившей мою жизнь, чуть сгладились в памяти, и я решил нарушить обет молчания. Думаю, рассказ мой окажется небезынтересным для читателя, чей ум склонен к изучению событий неизведанных и, с точки зрения прогрессивного ХIХ века, не поддающихся логическому объяснению. Смиренно прошу прощения за некоторый сумбур, с которым столкнется всякий, читающий эти строки — никогда не замечая за собой литературных способностей. До сего дня сочинил я лишь пару статеек для «Медицинского вестника», да и они, надо признаться, не имели успеха. Чтобы было понятно, кто перед вами; придется остановиться на некоторых подробностях моей жизни. Рассказец этот вряд ли вызовет особый интерес и может показаться читателю скучным, а хуже того — нудным, но без него трудно разобраться в душе человека, которому суждено было стать героем описываемых событий. Батюшка мой в 1800-м году был рекрутирован, в 1809-м за заслуги в Финляндскую кампанию произведен в унтера, за храбрость в Отечественную — в первый офицерски чин, а в 1827-м вернулся в родную деревню майором, что давало тогда право на потомственное дворянство. Родные о нем уж и не вспоминали, да и мало кто выжил, ибо деревня находилась в Смоленской губернии, аккурат там, где прошло наполеоновское нашествие. Родителю моему было уж под пятьдесят, перспектив, казалось бы, никаких, ан нет, в соседней деревеньке сыскалась молоденькая помещица, которой и суждено было стать моей матушкой. Мне неведомо, как сошлись пожилой майор и совсем юная дворянка хоть из бедного, но старинного шляхетского рода, но дошел до моих ушей слушок, мол, не от батюшки меня мать понесла. Теперь, оглядываясь назад, кажется — слухи те не были лишены почвы. Из детских воспоминаний самыми сильными остались для меня слезы матушки, убегавшей от озверевшего отца, пытавшегося побить ее за какой-то пустяк. Пропала мама, когда мне было семь лет, и отец, до того отличавшийся строгим, а порой свирепым поведением, вдруг присмирел. Я же, несмотря на юный возраст, долго еще бегал в лес в надежде отыскать маменьку, не понимая, как могла она бросить кровинушку — так ока меня звала. Видимо, с тех пор и засела во мне мысль сыскать ее, когда стану взрослым. |