Книга Голос крови. Антология, страница 45 – Эдуард Шауров, Влада Медведникова, Алекс ТекилаZZ, и др.

Давно смолкли литавры и барабаны, в городе царила священная ночь. Их шаги не нарушали тишину — Эррензи и Тику поднимались по ступеням к храму босиком. Стражи на стене и привратники у подножия лестницы пытались остановить их. Но и те, и другие лежали теперь неподвижно, не в силах вырваться из глубокого сна. И разве смогли бы они сопротивляться? Всего один взгляд и несколько слов — и человек уже во власти Эррензи.

Тику улыбнулась, глядя вверх. Жрецы и воины, думала она, подставляя лицо ночному ветру, и на один из них не смог преградить нам путь. Эррензи прав. Нам нечего бояться богов.

Страха не было. Было лишь предвкушение, от которого сердце замирало в груди. Было лишь звездное небо над головой и ступени под ногами. Лестница казалась бесконечной, а каждый шаг был нарушением запрета.

Храм медленно вырастал впереди, заслоняя небо. Священный огонь не горел в эту ночь до восхода.

Жрица сидела на пороге у обращенных к востоку распахнутых дверей. Сперва она не шелохнулась — темное изваяние, ждущее своего часа. И лишь кровь ее мерцала, вспыхивала под кожей. Тику видела это и слышала стук ее сердца: торопливый, неровный. Так бывает всегда. Жертва еще не знает о смерти, но кровь и сердце уже знают, зовут убежать.

Потом жрица поднялась, расправляя одежду. Простое льняное платье было на ней. Волосы блестели после священного омовения, а от тела исходил запах ароматного масла.

— Кто вы, пришедшие в неурочный час в мой храм? — спросила жрица.

Ее голос звучал ровно, ни удивления, ни страха. Тику невольно взглянула на хозяина, но тот лишь скрестил руки на груди и ответил:

— Мы пришли увидеть богиню. Ты — Иннана?

— Я Иннана, — кивнула женщина, ставшая богиней в праздничную ночь.

Эррензи шагнул вперед и схватил жрицу за руку.

— Смотри, Тику, — сказал он. — Видишь, как слаба власть богов?

Повинуясь его взгляду, жрица молча переступила порог. Защитные знаки, начертанные на стенах и своде, каменные изваяния, алтарь и чаши с курящимися благовониями — ничто не удержало ее внутри. Храм не дал ей защиты, и жрица застыла на краю лестницы, не в силах пошевелиться.

Тику смотрела, пытаясь увидеть что-то особенное. Но разве эта жрица отличалась от других жертв Эррензи? Точно так же остекленел ее взгляд, и она не вырывалась, не опускала глаз. Эррензи разжал пальцы, но рука жрицы не упала, осталась висеть в воздухе, словно на невидимых нитях.

— Я вижу, — сказала Тику. — Мы не подвластны им. Эррензи медленно повернулся, оглядывая жертву с ног до головы. Тику закусила губу, сдерживая жажду. Я смогу. Буду терпеть. Но как можно долго сопротивляться огню, разгорающемуся внутри тела? Сколько можно терпеть, глядя, как хозяин обходит вокруг жертвы? Движения его стали непредсказуемыми и плавными, улыбка обнажила клыки, а глаза сияли, хотя в них не отражался свет звезд. А жрица так и стояла, не опустив руки, глядя в пустоту. Тику видела, как бьется жилка у нее на шее, как сияет пульс на обнаженном запястье.

Эррензи остановился за плечом жертвы и впился ей в шею. Богиня судорожно выдохнула, но не шелохнулась. Запах крови вспыхнул в воздухе ярче храмовых огней, громче победном музыки. Тику не могла больше ждать.

Она метнулась вперед и вонзила клыки в протянутую руку. Жертва дернулась и замерла, но Тику уже не думала о ней. Осталась лишь кровь, сияющая и горячая, новая сила, льющаяся в тело. Ее собственная кровь пылала, сжигая жажду, сердце стало раскаленным, словно солнце… Не в силах больше пить. Тику выпрямилась, глотая ночной воздух.